Книга Пепел желания, страница 25 – Клара Рутт

— Про женщину с Одиноких Холмов молва пошла, — начал он осторожно. — Мол, пленила тебя и околдовала, забрала рабов и рудокопов и теперь имеет над ними власть, как над своими.

— Она пытается доказать свою верность, вот и посмотрим, — кивнул Даркхан. — Я дал ей свободу в Коварне, она вправе делать все в рамках нашего закона — на цели и благо королевства.

— Не верь, — настоятельно сказал Борен, что Даркхан скривился: давненько он не получал наставлений! Да и слушать надо было через раз. Но тот лишь хохотнул и дополнил: — Жениться по любви не настаиваю, но как бы она тебе потом счет не предъявила за восстановленное доверие.

— Пока что этим не пахнет, — буркнул Даркхан, глядя на пустую улицу. — Люди по домам прячутся, боятся повстанцев и завоевателей.

— Да… слухи всякие ходят, — протянул кузнец и почесал бороду. — Со своими разберемся, но как бы Сейра Вельгарн к нам вторгнуться не решила! И об этом вполголоса поговаривают…

Даркхан скрестил руки на груди и нахмурился: кто-то разносит сплетни. Значит, кто-то перехватывает послания, а затем пускает шепоток. Элион? Маловероятно — он держит нейтралитет Талгаара. Но кроме него о тонкостях стратегии знают единицы!

— Думаешь, у нее хватит мощи взять Коварн? — со скепсисом заметил Даркхан, но посмотрел на кузнеца с интересом. Тот пожал плечами:

— Незачем ей Копи в таком состоянии. Да и прежде — тоже. Обида ей движет, отчаяние… тревога, возможно. Правда она не может помахать молотом в кузнице, вот и находит другие пути.

Даркхан рыкнул и отвернулся: укол прозвучал и в его сторону, но ответить он не мог — причину этой междоусобицы он унесет с собой в могилу.

Потому он промолчал, а Борен выдохнул и спросил с внезапной улыбкой:

— Странная штука — любовь, да? — Он сложил руки за головой, открыл лицо солнцу и растянулся на скамье. Даркхан медленно повернул голову и навострил уши. — Может успокоить, как мягкий рассвет — раненую душу, а может истязать и разворотить все нутро, как яростный зверь. Да так, что не останется живого места. И мы идем, завороженные, не думая, свергать империи, рушить мосты, сжигать чувства, даже не задумываясь, во имя чего это все на самом деле. Во имя любви? — Старик тихонько хмыкнул. — Думаешь, такую бы плату она хотела?

Даркхан отвернулся. Конечно же, Борен ничего не знал. Он просто… очень чутко чувствовал жизнь и его мотивы: не зря все детство и юность они были не разлей вода. Но что это меняло сейчас?

— Тебе бы проповеди читать, старина, — хмыкнул Даркхан и, сложив руки на коленях, глянул чуть исподлобья. — Но порой бывают условия, которые мы не можем переступить.

— Любовь безусловна, — был ответ. Борен сощурился и, убедившись, что Даркхан смотрит, закрыл глаза, выдохнул и снова подставил лицо обволакивающему влажному зною. — Остальное — лишь оправдания для слабаков. А в тебе, мой друг, я никогда не замечал слабости.

Кулаки сжались сами: это все она! Она — его слабость! До сих пор! И по той причине, что не прекращается война и их армии несут потери, и вообще… все не то! Все не то ровно с тех пор, когда они расстались с Сейрой: когда он навсегда исцелил ее.

— Я тебе ничего не рассказывал, — сказал он сухо, глядя себе под ноги. — Но ты и так все понял без лишних слов. И я даю тебе слово, что не разрушу Коварн из-за своей слабости. И во имя силы прекращу восстание.