Книга Деспот, страница 56 – Арина Арская

Прежде чем постучать в дверь кабинета, запираю приемную на два уверенных оборота ключа. Я не хочу, чтобы кто-то помешал Мирону Львовичу пороть меня за очередное опоздание. В наказании нерадивой секретарши важен настрой и увлеченность процессом.

Вдыхаю полной грудью терпкий и бодрящий аромат кофе и тихо стучу по двери костяшкой указательного пальца. Я решительная и бесстрашная женщина и готова принять гнев босса с гордо вскинутой головой. Я повела себя, как истеричка, и пусть Мирон Львович выбьет из меня ремнем всю дурь. Я недостойна жалости.

— Входи, Софушка, — раздается приглушенный голос, в котором я улавливаю сердитые нотки недовольства.

Глава 24. Гнев

Ставлю перед молчаливым Мироном Львовичем чашку с кофе. Делает глоток, откинувшись на спинку кресла, и я с наносным безразличием говорю:

— Анжела просила передать, что покончит с собой.

Он успел переодеться. И вновь безупречен. Никаких красных пятен на вороте. Вздыхает и закрывает глаза:

— Ты поэтому опоздала?

— Нет. Я просто не уследила за временем.

На виске бьется венка гнева, а лицо спокойное и умиротворенное.

— Вы сделаете мне выговор? — интересуюсь с издевкой и легким высокомерием.

— По-хорошему, тебя стоило бы уволить, Софушка, — отставляет чашку и смотрит на меня. — Опаздываешь, перечишь и имеешь наглость со мной зубоскалить.

Возмущенно охаю. Да я само уважение и вежливость. Меня вновь накрывает злость на Мирона Львовича. Он мне надоел! Помурыжил, во все дырки заглянул и теперь можно уволить? А я сама уволюсь!

— Я напишу заявление!

— Я тебя приказом уволю! — ультимативно хватает за запястья и грубо дергает на себя. — Села на стол и рот закрыла.

— А вот не буду!

Покидает кресло, рывком усаживает на стол и снимает с шеи галстук. Отталкиваю Мирона Львовича, но он опрокидывает меня спину и под мое шипение стягивает запястья, чтобы затем завести руки за голову.

— Мирон Львович, я буду кричать!

— Кричи, — задирает юбку, игнорируя неуклюжие пинки, и в ярости смотрит на мои трусы.

На несколько секунд смущенно замираю. Переводит раздраженный взгляд на лицо и вскидывает бровь:

— Ты серьезно, Софушка?

— Ненавижу кружева, — отвечаю сквозь зубы.

— Ты бы еще панталоны надела!

— А вот и надену! Растянутые, старые и застиранные!

С треском рвет трусы, и я взвизгиваю, пнув Мирон Львовича в живот. С меня хватит! Надоело быть его личной потаскухой. С рыком разводит ноги в стороны и затыкает мои вопли трусами, грубо проталкивая их в рот. А потом я получаю слабую и игривую пощечину

— Тихо!

Оторопев от “жестокости” Мирона Львовича со слезами на глазах, смотрю в его бледное и сердитое лицо. Расстёгивает ширинку, и я с мычанием вскидываюсь на столе.

Резким толчком берет меня, закинув мои лодыжки себе на плечи. Крепко удерживает за бедра, в животном неистовстве врываясь меня до основания отбойным молотком. Головка его толстого члена давит на матку, проскальзывая через сжатые от испуга мышцы. Каждый рывок отдается волной болезненного удовольствия и жалобными всхлипами.

Наваливается на меня, растягивая вскинутые бедра болью, и наращивает скорость. Не будь у меня кляпа во рту, я бы голосила на весь офис от слепой и черной похоти и страха быть порванной безжалостными фрикциями. Под злобными толчками со скрипом сдвигается стол и с шелестом рассыпаются бумаги.