Книга Я была хорошей женой, но после развода буду плохой бывшей, страница 51 – Арина Арская

Его бас, хриплый и мрачный, рвет тишину, долетая до лепнины на потолке:

— Не ждала, любовь моя?

Ухмыляется.

— А когда он успел откинуться? — кто-то спрашивает из наших родственников.

— По удо, что ли, вышел?

— Господи…

— Охрана! — верещит моя мама.

Через весь зал к Ване шагают пять молчаливых охранников, но Паша вскидывает руку, и они отступают.

Проклятье.

— Слышь, ты, кучерявый, — Ваня медленно переводит бычий взгляд на удивленного Пашу, — выйдем-побеседуем за мою бабу-то?

Паша вскидывает бровь, и я не чувствую в нем страха. Он удивлен и только.

— Это самая лучшая свадьба на моей памяти, — кто-то хихикает. — Такие страсти… Такого даже в кино не покажут…

— Ваня… — моя мама срывается с места, — милый мой… хороший мой… уходи…

— А ну, села! — гаркает Иван. — Я вернулся… — переводит на меня темный взгляд, — к моей любимке, — и криво улыбается.

Павел неожиданно смеется. Тихо и зловеще. После резко выдыхает и приглаживает волосы и откидывается на спинку стула, глядя на Ваню,как на диковинное животное.

А я пошевелиться не могу. Мира не была проблемой. Нет.

— Я тебя, кучерявый, порешу за мою бабу, — Ваня вновь смотрит на Пашу,в котором теперь искрит восторг от абсурдности ситуации.

— И опять сядешь, Ванюш, — печально вздыхает в микрофон дядя. — Надолго.

— Ну, я даже не удивлена, — обращается мать Миры к моей новоиспеченной свекрови и аккуратно складывает салфетку, — что ваши новые родственники связаны с зэками.

— Тут мне уже нечего ответить, Виктория, — свекровушка огорченно вздыхает и губы с осуждением поджимает.

— За мою бабу… — он зыркает на молчаливых охранников, а после смотрит вновь на Павла, — буду на смерть стоять. Ты меня своими шавками не пугай. Если мужик, то пошли побеседуем один на один.

35

Холодный ветерок с фонтана бьет в лицо. Запах хлорированной воды смешивается с адреналиновой вонью Ванюши.

Внутренний дворик ресторана – слишком пафосный для мордобоя: мрамор, подсветка, этот дурацкий хрустальный водопад позади.

А передо мной – Ваня. Гора в потрепанном спортивном костюме. Лицо перекошено тупой решимостью. Дело чести, мать его. Каменный век.

— Паша, не надо! — Божена вырывается из толпы гостей на крыльце, ее голос – визгливая истерика. Платье мешает, она спотыкается. — Ваня, уйди! Пожалуйста! Оставь нас!

Ваня даже не поворачивается. Глаза его, маленькие и темные, впились в меня.

— Не, — бас его гудит. — Дело чести. Ты моя. Ты забыла, — Он шмыгает носом, разминая кулачища в воздухе. Костяшки хрустят. — Такое бывает. Люди забывают важное, но я напомню.

Хмыкаю.

А любимка не рада, но это Ванюшу не колышет.

Какая трогательная уверенность дикаря.

Снимаю пиджак. Шерсть теплая от тела. Бросаю его на ближайшую каменную скамью. Воздух холодком обнимает предплечья. Закатываю рукава белой рубашки. Ткань накрахмаленная, жесткая. Приятно шуршит.

Пальцы нащупывают застежку часов. Холодный металл, гладкий керамический ободок. Механический шелест браслета. Снимаю. Вес привычный в ладони.

Замираю. Эти часы мне подарила Мира. Моя бывшая жена. Как неожиданно я вспомнил, что эти часы — ее подарок.

Поворачиваю корпус. Подсветка фонтана ловит надпись на оборотной стороне часов. Изящная гравировка: "Люблю тебя".

Сглатываю и хмурюсь. Эти часы я ношу каждый день. Всегда выбираю их среди прочих.