Книга После развода. Мы не сберегли нашу любовь, страница 29 – Арина Арская

Выскальзываю в полумрак коридора. Прислоняюсь спиной к прохладной стене, закрыв глаза. Делаю глубокий, прерывистый вдох. Выдох. Сердце колотится, как сумасшедшее. Приглаживаю дрожащими пальцами непослушные пряди волос.

Плыву мимо стеллажей с цветами. Яркие пятна орхидей, роз, гербер расплываются в глазах в одно кислотное пятно.

Выхожу на крыльцо. Воздух чистый, промытый дождем. Он пахнет мокрым асфальтом, влажной землей и сладковатой прелой листвой. Дождь закончился, и сквозь рваные облака пробиваются лучи низкого осеннего солнца. Они золотят края туч и отражаются в лужах на плитке, превращая их в слепящие, расплавленные зеркала.

Стою несколько минут, вдыхая этот свежий, холодный воздух, пытаясь унять дрожь в коленях. Смотрю на черную машину Демида. Он сидит внутри, я вижу лишь его темный силуэт за рулем.

И вот он — движение. Дверца со стороны водителя резко распахивается. Демид выходит. Захлопывает ее с таким громким, оглушительным хлопком, что вздрагивают голуби у парковки взлетают.

Демид обходит машину, его лицо мрачное. В руке он сжимает свой смартфон.

Останавливается в нескольких шагах от меня, посреди мелкой лужи, в которой пляшут солнечные зайчики.

Его тень длинная и угрожающая. Он не говорит ни слова. Просто протягивает руку со смартфоном. Большой палец тыкается в экран.

И из динамика, тихо, но с леденящей душу четкостью, доносится мой же собственный голос, ядовитый и шипящий:

«…направь свой талант промывки мозгов на то, чтобы мои дети поняли, что они хотят быть с мамой и что отец им не нужен…»

Я горько хмыкаю, и звук выходит сухим и презрительным. В горле першит от сдержанных слез.

— Я должна была догадаться, — выдавливаю я, и мой голос звучит чужим, сорванным шепотом. — Что моя сестра запишет наш приватный разговор и, конечно же, сольёт его тебе. Это же так на неё похоже. Ударить в спину и притвориться невинной овечкой.

Демид тяжело вздыхает. Он прячет телефон в карман своих дорогих, идеально отглаженных брюк. Ткань натягивается на бедре, подчеркивая его крепкое мускулистое бедро. Он делает два шага ко мне, сокращая дистанцию до нуля. Я чувствую исходящее от него тепло и запах — дорогой сандаловый одеколон, смешанный с горьковатым дымом. Мой желудок сжимается.

— Поговорила с Альбиной, — тихо заявляет он, и его голос низкий, без раскачки и повышений. — Теперь поговоришь со мной. Раз уж ты тут.

Его пальцы — теплые, твердые, уверенные — обхватывают мою руку выше локтя.

Прикосновение не грубое, но не допускающее возражений. Мягко, но неумолимо он разворачивает меня и ведет к машине, слегка подталкивая вперёд. Мои ноги плетутся автоматически, ватные, непослушные.

Я оглядываюсь через плечо.

За огромным, чистым стеклом витрины, в раме из стеблей и листьев, стоит тень Альбины. Она держит в руках веточку красной орхидеи.

Этот образ — она в его футболке, с яркими цветами в руках — врезается в память и мозг чёткой и болезненной картинкой.

Я не смотрю под ноги. Туфля на каблуке срывается с бордюра и с глухим шлепком погружается в ледяную воду глубокой лужи. Ледяная влага мгновенно заливается внутрь, обжигая кожу холодом.

Я ойкаю и торопливо, нелепо перескакиваю на сухой асфальт, чувствуя, как мокрый носок противно прилипает к стельке.

И с грустью вспоминаю, как раньше Демид, смеясь, подхватывал меня на руки перед такими лужами и переносил на другую сторону, прижимая к своей груди. Сильный и мой.