Книга Бывший муж. Ты забыл, как любил меня, страница 36 – Арина Арская

— Карина, не видела Артура? — голос ее звучит неестественно высоко, с металлической ноткой.

— В библиотеке, — кидаю я коротко, делая шаг к лестнице. — С Лорой. Упаковывают подарки для Катеньки. Увлеклись.

Вижу, как в глазах Маши нарастает знакомое беспокойство. Словно тень падает. Она делает резкий шаг в сторону библиотеки.

Вот она, эта вечная тревога. Будто в тихом шепоте детей, в их общей возне, она видит не невинную дружбу, а отголоски нашего с Славой прошлого, его гены, бунтующие в сыне, мои — в дочери. Будто их детская близость — это угроза ее миру. Ее семье.

Инстинктивно, прежде чем она успевает сделать еще один шаг, я обхватываю ее запястье. Ладонь у нее холодная, как мрамор. Заставляю себя встретиться с ее взглядом. В нем — паника и что-то глубинно-неприязненное.

— Маша, — говорю я тихо, но твердо, стараясь вложить в голос убедительность. — Пусть вдвоем побудут. Они заняты. Увлечены. Расслабься. У них все хорошо. Они же дружат…

Она дергает рук. Сила неожиданная для ее хрупкости.

— Не указывай мне! — шипит она, и ее шепот обжигающе резок в тишине коридора. Губы поджаты в тонкую злую нить. — Я его мать…

Она вырывается одним резким движением, толчок отбрасывает меня на шаг назад. И прежде чем я успеваю что-либо сказать, она уже у библиотеки и распахивает дверь.

— А чем это вы тут так увлеченно заняты? — слышу ее нарочито-бодрый, фальшивый голос. — Артур, милый, давай я тебе помогу с этим домиком? Вижу, не справляешься…

Ответ Артура доносится глухо, но раздражение в нем слышно четко:

— Мам, не надо! Я сам справлюсь!

— Ну тогда я тут с вами рядышком посижу, книжки почитаю, — тут же парирует Маша, и в ее тоне слышится неумолимое решение. Шаги ее легкие отступают глубже в библиотеку. — Не стесняйтесь, продолжайте.

Маша, что же ты творишь?

Столько лет прошло, а ты все оглядываешься назад и боишься.

Спускаюсь по лестнице, а затем через минуту выхожу на крыльцо дома подышать свежим воздухом, ведь за Машей всегда тянется липкая духота подозрений и ревности.

Прохладный воздух августовского утра бодряще щиплет щеки, пахнет скошенной травой и нагретой солнцем хвоей.

Слава стоит внизу, у подножия ступенек, спиной ко мне. Телефон прижат к уху. Его голос, обычно ровный и властный, сейчас звучит с редким, почти буйным раздражением.

— Я на день рождении внучки, — он проводит свободной рукой по взъерошенным темным волосам, в которых серебряные нити стали заметнее. — Сегодня я не буду отвечать на звонки, даже если весь офис дотла сгорит! Даже если он провалится в ад совсем советом директоров!

Он резко сбрасывает звонок, с силой засовывает телефон в карман летнего льняного пиджака. Потом запрокидывает голову, хрустит шейными позвонками, разминая затекшие мышцы. Солнце золотит его профиль, резче очерчивая скулы, густые брови. Он оборачивается, замечает меня на крыльце. И улыбается. Настоящей, теплой, чуть усталой улыбкой, которая на мгновение стирает с его лица следы минутной ярости.

— Привет, Кариш, — говорит он, поднимаясь по ступенькам ко мне. Его шаги тяжелые, уверенные.

Он подходит вплотную, и прежде чем я осознаю его намерение, его рука обнимает мои плечи, а губы мягко, по-родственному, касаются виска. Запах его парфюма — древесно-пряный, знакомый до боли, но почему-то сегодня кажущийся другим, более острым, — ударяет в ноздри. И я… вздрагиваю. Всем телом. Нервно, неожиданно сильно. Как от внезапного удара тока.