Книга Предатель. Я желаю тебе счастья с другой, страница 31 – Арина Арская

Тонкий лед подо мной идет трещинами, и это я сама виновата. Это я топнула ногой по терпению Михаила.

— Солнышко, ты сможешь все это передать папе? — сладко спрашивает Алина. — Ведь папа за маму сейчас решает, планирует и запоминает все эти сложные вопросы.

— Папа рядом, — Оксана шмыгает. — И мама. Мы ужинаем.

— Здравствуй, Алина, — говорит Михаил и откидывается назад на спинку стула.

Смотрит перед собой, — значит, уже известна дата прилета нашего хирурга?

Я опускаю взгляд и закрываю глаза. Пусть он сейчас говорит отстраненно, но я чувствую в его голосе тихую ласку и радость ее звонку.

— Да, через неделю прилетит, Михаил, — Алина тоже отвечает вежливо и без тени фамильярности, но я все равно чую вибрации мягкой и тайной нежности. — Раньше не может, но свежие снимки Надежды его порадовали.

Я сама пригласила Алину за наш стол. Пусть физически ее тут нет, но ее голос звучит в столовой, и этому поспособствовала я. Сама.

Похоже, мне с опухолью вырезали еще и кусок мозга, раз я стала такой идиоткой, которая играет против самой себе и против детей.

— Я думаю, что нам надо вернуться к ужину, — тихо говорю я и перевожу взгляд на Римму, — и да, ты оказалась права, рановато для обычных приборов и тарелок. Что же, неси мою бутылку с соской и слюнявчик.

Горько усмехаюсь.

— Ну, — вздыхает Михаил, — мы всего-то обошлись одной разбитой тарелкой.

— Это мелочи, — дружелюбно отзывается Алина, которая все еще на связи.

— Ты еще тут?! — повышаю голос. — Какая же ты наглая!

Костя торопливо хватает телефон со стола и сбрасывает звонок. Откладывает смартфон и смотрит на меня:

— Мам, тебе тут… дома с нами плохо, да?

— И ты не хотела возвращаться домой, — Оксана хмурится, и под моим взглядом виновато тупит глаза в тарелку, — ты когда вернулась… не радовалась, не улыбалась…

Римма торопливо собирает с пола последние осколки, тряпкой собирает основную массу тыквенного пюре у колес моей коляски.

Я не знаю, что ответить детям кроме правды, которая рвет меня изнутри, но если я раскрою рот и решу посвятить Оксану и Костю в интрижку отца, то мне жопа.

Миша прихлопнет меня как муху.

Я это знаю, и, если честно, то будь на его месте, то тоже не позволила бы втягивать детей в наши разборки, потому что дрязги взрослых не должны касаться младших членов семьи. Это не их зона ответственности, но как же хочется через них отомстить Михаилу.

Хочется детских криков “я ненавижу тебя, папа!” и ярости в их глазах, но как это поможет мне встать на ноги? Наоборот, все станет хуже. Я сейчас недееспособна, и опеки над детьми мне не добиться, а у Михаила есть деньги, власть, связи и сильные адвокаты.

Я останусь ни с чем и не будет у меня дорогостоящей реабилитации с нянькой, психологами, личными тренерами, массажами и прочим удовольствием.

Так что мне важнее? Правда или дети с реабилитацией, без которой я могу остаться инвалидом, если не восстановлю силу мышц? Да, у меня есть неиллюзорный шанс не встать на ноги без помощи хороших специалистов.

— Мама, наоборот, очень хотела домой, — заявляет Михаил и тянется к телефону, который он затем прячет в карман, — у нее было несколько вариантов после больницы. Мы могли ее направить в специализированный центр на несколько месяцев полной реабилитации, но она решительно отказалась от этой идеи.