Книга Предатель. В горе и радости, страница 82 – Арина Арская

— Ты невыносим! Ты опять все переворачиваешь с ног на голову! Ты иначе не можешь, да? В семье горе, а ты устраиваешь попойки, мордобой, в кустах валяешься! — маму трясет от гнева. — Еще и меня ко всему прочему решил выселить из моего же дома! Где твоя совесть?! Сколько с тобой отец бился и все без толка!

Бессмысленно тратить слова, но и закидывать маму правдой сейчас — жестоко. Пусть злится. Пусть считает меня неблагодарным сыном и тираном-самодуром, который вырвался из-под контроля идеального папочки.

— Мы сегодня уезжаем, — я встаю и приглаживаю лацканы пиджака, — детям уже достаточно слез. Им надо возвращаться в обычную жизнь, к друзьям. Люди умирают. Что уж тут поделаешь?

Глава 55. Нет... он не мог...

Я увела моих родителей из дома в беседку.

Настороженные сидят и молчат. Папа — по правую сторону, а мама — по левую. Не знаю, что говорить.

И они тоже, учитывая тот момент, что я растрезвонила им об измене Гордея, которой не было.

— Ну, что? — папа все-таки не выдерживает. — Вы у адвокатов были, да? И, наверное, уже заявление подали? Вы же об такие быстрые, резкие и дерзкие.

— Не понимаю, как так, — мама вздыхает. — У вас же все хорошо было.

— Во-первых, ничего хорошего не было, — поглаживаю колени и смотрю на солнечные пятнышки на траве у кустов белых пионов.

— Не говори так, — цыкает мама, — у каждой семьи есть свои сложности, Лиля.

Перевожу на нее уставший взгляд:

— А можно меня не перебивать, мам? И если я говорю, что ничего хорошего в последнее время между мной и Гордеем не было, то это так и есть, — сжимаю кулаки на коленях. — И нет, мам, это не простой кризис семейной жизни. И нет, мы не разводимся. И не были мы у адвокатов. И не подали заявление.

Вновь смотрю перед собой, пока мама и папа пребывают в полнейшем недоумении.

Какая дурацкая ситуация, в которой ничего конкретного не скажешь и не объяснишь.

— И не изменял он мне, — тяжело вздыхаю. — Физической измены не было, но… это не отменяет того, что мы оказались в жопе.

— Я же говорил, — тихо и облегченно отзывается папа, — что ты поторопилась… — замолкает и озадаченно чешет щеку, — но тогда… тогда та женщина… кто?

Разворачивается ко мне и в ожидании ответа приподнимает бровь.

— Вера, — я скидываю тесные туфли и разминаю затекшие пальцы. — Типа его бывшая, а сейчас… — задумываюсь и печально тяну, — женщина с проблемным бывшим мужем, упрямым сыном-подростком и… И не нужен ей Гордей.

— Я все равно ничего не понимаю, — папа недовольно прищёлкивает языком о верхние зубы.

— Пап, — смотрю на него, — у нас и без любовницы все было плохо. Очень плохо. И он хотел со мной развода. И не из-за другой женщины, а потому что…

Замолкаю, вновь смотрю перед собой и продолжаю:

— Потому что я не видела в нем мужа. Мужчину. Любимого, — горько усмехаюсь. — Отца своих детей. Никого в нем не видела. Вот так.

Мама и папа молча переглядываются. Для них мои откровения слишком сложные и заумные и никак не отзываются в их сердцах, потому что они сами не проживали подобное осознание, что от семьи осталось только название.

— Тебе бы о таком поговорить со Славой, — глаза у мамы становятся тоскливые. — Он бы Гордея встряхнул.

Я сжимаю переносицу и закрываю глаза:

— Я это скажу, потому что не хочу больше ничего слушать о Славе.