Книга Предатель. В горе и радости, страница 56 – Арина Арская

— Мне не нужны чужие люди в доме!

— Так я тебе тоже, похоже, чужой! — рявкает на меня.

— Ясно! — отмахиваюсь от него и выхожу из комнаты. — Тебе бы опять лишь бы поорать. И как обычно у тебя повода нет, вот ты его и выискиваешь!

— Остановись, — он идет за мной и клокочет. — Ляля! Подождут твои очень важные дела!

— Нет, не подождут, — оглядываюсь. — Может, тебе подождать?

Не хочу с ним сейчас никаких разговоров. Испортит утро очередными претензиями, в которых нет конкретики и много злости.

— Мне подождать? — усмехается он и недобро щурится.

— Да, тебе подождать, — пожимаю плечами. — Не настроена я на твои очень серьезные разговоры.

— Я тебя понял, — из его голоса исчезает раздражение и гнев, — понял.

* * *

После этого разговора, если его можно назвать разговором, через несколько дней умер свекр. И эти дни были на удивление спокойными, ровными и без лишних эмоций со стороны Гордея.

К вечеру перед днем икс я все же решилась поинтересоваться, а о чем Гордей хотел поговорить, а он сказал, что это ерунда. И меня удовлетворил его ответ. Я его поцеловала в святой уверенности, что у нас все хорошо и сладенько заснула.

— Ты хотел тогда поговорить о Вере и разводе? — спрашиваю я у машины.

— Когда? — он разворачивается ко мне.

— За пару дней…

— Нет.

Тянет руку к дверце, чтобы ее открыть, но я хватаю его за предплечье:

— Тогда о чем?

— О том, что так жить больше нельзя.

Это я сейчас с ним очень согласна, потому что вскрываются очень отвратительные подробности из нашей семьи, а он сам уже отошел в сторону от меня.

Ну, как отошел. Я его отталкивала раз за разом.

— Тебе стоило тогда меня остановить, — шепчу я. — Добиться разговора со мной.

— И как же? Запереть в подвале, облить холодной водой, приковать к стене? — вскидывает бровь.

— Поговори сейчас.

— Садись, — открывает дверцу. — Поговоришь с Аллой.

— Гордей…

— А смысл этих разговоров сейчас? — он смотрит на меня безучастно. — Что мне тебе сейчас сказать? Что я хотел окончательно решить вопрос с вашими посиделками со моим отцом? Что хотел, чтобы ты меня выслушала и приняла мою сторону в решении закрывать перед ним дверь, когда меня нет дома? Что у нас нет общих тем для общения? Что я запрещу отцу приходить к нам и что ждал от тебя в этом поддержки? И что я был готов окончательно разорвать с ним отношения? И поговорить, что меня тошнит от него, но вместе с тем, что я хочу быть для него хорошим сыном? Да, Ляля, я, блять, был слабым с ним. Если ты только восторгалась им, а я чувствовал вместе с этим вину, жалость к тому, что он стареет, что я кусок говна, что не хочу его видеть в нашей семье. И что наши дети, Ляль, многое тебе не говорят.

— Что? О чем ты?

— Они не делятся с тобой многими вещами, — Гордей сглатывает.

— Ты врешь.

— Нет, Ляль. Не вру, — горько усмехается. — Да, они хорошо учатся, очень приличные и воспитанные дети, но это не отменяет того, что Яна комплексует из-за родинки над бровью.

— Что за глупость? — у меня начинают дрожать пальцы.

— Или то, что Лев после последней тренировки хотел все бросить, потому что в клубе появился новый мальчишка, который вырывается вперед среди остальных.

— Ты врешь… Я спрашивала, как у них дела…

— Все хорошо, мам, — Гордей приближает лицо ко мне и прищуривается. — Все нормально. Вот о чем я хотел поговорить, Ляль. О том, что нихуя у нас не хорошо. Сейчас этот разговор уже не имеет смысла.