Книга Предатель. В горе и радости, страница 52 – Арина Арская

— Я не беременна? — едва слышно спрашиваю я.

— Нет, — откладывает датчик и протягивает коробку салфеток. — И пока не поймем, что у тебя, не советую планировать.

— Господи… — шепчу я, вцепившись в коробку.

— Да не так страшно, — Наталья снимает перчатки. — Кистозных образований нет, но, — строго смотри на меня, — могут быть. Молодец, что пришла.

Встает и шагает к столу:

— Ты скажешь мужу, что ложная тревога, или мне? — садится за стол. — Я буду убедительной, что у вас все получится, но не сейчас, а то я знаю вас, — вздыхает, — выскочишь и такого наплетешь, что уже и бесплодная.

Смеется и клацает по клавиатуре. Смотрит на меня, а я всхлипываю и вот-вот сорвусь в рыдания:

— Выдыхай, — улыбается, — Ну да. Уже не девочка. Может всякое вылезти. Бывает. Разберемся, Лиль. Сдашь кровь, посмотрим, что у тебя по гормонам и приведем в порядок. Нарожаешь еще кучу карапузов. Одевайся.

Встает:

— Ладно, давай-ка я пойду Гордею сама все скажу, а ты приводи себя в порядок. И повторяю. Все нормально. Поймали на подлете.

Глава 36. Какой он?

Сжимаю в руках направления на анализы. Рядом сидит и молчит Гордей. Я хочу его прогнать, но в то же время он мне сейчас очень нужен.

Какая ирония.

Я планомерно отказывалась от него, не поддерживала, не выбирала его, а сейчас если уйдет, то, мне кажется, я просто сорвусь в пропасть.

— Почему ты еще тут? — тихо спрашиваю я.

Молчит и смотрит перед собой.

Хочется сказать какую-нибудь гадость, унизить, ткнуть шпилькой, чтобы он психанул и ушел, а после я с правом обманутой женщины могу опять записать его в урода и слабака.

Ушел ведь. И, наверное, к своей Верочке распрекрасной с большими сиськами, а Верочка, по сути, лишь следствие.

— Наталья опознала вот это, — Гордей вытаскивает из кармана пластиковый бутылек, — одна из китайских отрав для якобы повышения фертильности. Говорит, оттуда везут всякие прокладки, свечи, чаи, таблеточки на травах, а по сути это гормоны. После… После то ожоги, то кисты, то новообразования. Знакомо?

Протягивает бутылек мне. Я качаю головой. Я в первый раз вижу эти иероглифы, золотого дракона. Аккуратно вытягиваю бутылек, вскрываю его, и улавливаю знакомый запах чая, который я распивала со свекром.

Но внутри темные шарики, а от Вячеслава у меня в наследство остался чай с растертыми сухими фруктами. Хотя кто ему мешал шарики эти растолочь и смешать с фруктовым чаем?

Никто.

Сжимаю бутылек и закрываю глаза. Этот чай стоит на полке среди остальных коробок, и я каждый раз порывалась им напоить своих детей, но мне повезло.

Лев и Яна не любят чаи.

Как и их отец.

— Что? — спрашивает Гордей.

— Чай, — едва слышно отвечаю. — Он добавлял это в чай. И этот чай я пила и с ним, и без него. Каждый день. Около трех месяцев. Тогда он решил меня типа удивить новеньким сортом.

Если я не сойду с ума, то я все равно не смогу вернуться к прежней жизни Цветочка. Я, наверное, постарела лет на двадцать в душе.

А, может, даже больше.

Возвращаю бутылек Гордею.

Сидим в коридоре клиники у административной стойки и вновь молчим.

— И что теперь? — прячу направления в сумку и застегиваю молнию.

— Поил тебя чаем, чтобы… что?

— Чтобы я точно залетела? — складываю руки на сумке. — Я теперь не уверена, чтобы от него, — перевожу взгляд на Гордея, — может, хотел нам помочь? В кавычках, конечно.