Книга Бывший. Ворвусь в твою жизнь, страница 64 – Арина Арская

— Но…

Настя хмурится, жует губы и яростно сжимает кулачки.

— Тогда бы я…

— Что? Может, у него после аварии какие-то проблемы нарисовались? Учитывая, что он пережил множество операций, то не обошлось без серьезных препаратов, — покачиваю носками кроссовок. — А все это может повлиять и на бесплодие. Как вариант. Вы, что, не предохранялись?

Поджимает губы. Видимо, предохранялись, но Настя хитрила. Прокалывала резинки? Может быть.

— Это нечестно, — обиженно шепчет Настя. — Я должна быть с ним.

— Да будто я против.

— Да ты очень против, — в библиотеку заходит Адам. — Ты собственница, Мила. И это очаровательно.

— Адам… — сипит Настя и пускает слезу.

Печальную и отчаянную. На секунду я сама верю ее тоске и разочарованию. Адам кидает на нее беглый взгляд и неторопливо шагает к лестнице, что ведет на второй ярус.

— Я люблю тебя, Адам…

А он игнорирует ее. Поднимается на второй этаж, плывет мимо полок и выхватывает одну из книг.

Листает, возвращает ее на место и подходит к перилам. Опирается о них локтями и смотрит на Настю с возмутительным равнодушием:

— Я же закрыл твой контракт, Настюш. Ты мне больше не нужна.

— Адам, — попискивает Настя.

— Сколько? — Адам щурится, сцепив ладони в замок.

Он специально поднялся на второй ярус, чтобы возвысить себя над нами.

— Что? — хлопает Настя ресницами.

— Адам, прекрати, — сжимаю переносицу, — это уже перебор. Даже для тебя.

— Это для тебя перебор, Мила, — холодно отвечает он. — А для нас с Настей — деловые переговоры.

— Ты жесток, — сипит Настя, но я не вижу в ее глазах жгучей обиды. Лишь притворное возмущение.

— Она плохая актриса, — Адам усмехается, — когда вопрос касается денег. С другой стороны, кто бы еще согласился за деньги калеке играть его бывшую любовь? Терпеть его окрики, приказы, недовольство, что не так даже дышит?

— Ёшки-матрешки, — шепчу я. — Да ты совсем головой поехал.

— От любви, — он хмыкает, — и от обезболивающих. Я их горстями глотал, Мила. Конечно, все по рекомендации врачей, но на мозги они все же давили. Но мы отвлеклись, — переводит взгляд на Настю, — сколько, Настюш, ты хочешь, чтобы ты исчезла из моей жизни и больше не тревожила? Я готов сделать тебе прощальный подарок, а то у меня тут совесть зашевелилась под осуждающим взглядом матери моего сына.

— Двести тысяч, — шепчет Настя.

— И я так понимаю не рублей?

Я округляю глаза. Вот это запросики у Настюши.

— Нет, не рублей, — она медленно выдыхает. — Я открою бизнес.

— Неожиданно, — удивленно тянет Адам. — Просрешь же, Насть. У тебя нет деловой хватки. Ты столько времени подчинялась мне без споров и попыток заявить о себе как о личности.

Настя должна встать и уйти. Вряд ли ее плевок долетит до ухмыляющегося Адама, если он попытается плюнуть ему в рожу, поэтому вариант только один — встать и уйти.

— Двести тысяч, — повторяет она, и я закрываю глаза.

— Она только снаружи копирует тебя, Мила, а внутри там ничего от того, что я искал.

— И хочу наличкой, — голос Насти становится тверже.

— Хорошо, Настюш, будет тебе наличка. Завтра в одиннадцать утра к тебе заглянет мой помощник. Можешь идти. И если напомнишь о своем существовании еще раз, то я найду способ, как от тебя избавиться.

Я хочу проткнуть себе барабанные перепонки, чтобы всего этого не слышать, но… это и есть жизнь Адама. Продажные женщины, желание их перекроить по образу глупой студентки и жестокая циничность.