Книга Бывший муж. Ты снишься мне каждую ночь, страница 24 – Арина Арская

Аромат корицы и печеных яблок, такой уютный и домашний, наполняет кухню, обманывая всех, кроме меня.

В руке у меня деревянная шпажка. Я аккуратно, стараясь не помять нежный верх, протыкаю пирог почти в самом центре. Чувствую, как тонкая древесина с усилием проходит сквозь плотную текстуру. Тяну её обратно и с замиранием сердца разглядываю.

И совершенно не понимаю. Она чуть влажная, на ней прилипли крошечные крупинки теста. Это значит готово? Или ещё сыро? В рецепте сказано: «до сухой шпажки». А что такое «сухая»? Совершенно сухая?

Или вот такая, чуть влажноватая? Я так и не научилась определять эту грань.

Будь моя воля, я бы наняла целый штат: домработницу, которая вытрет пыль и разложит вещи по полкам, и повара, самого лучшего, который бы отвечал за то, чтобы на столе всегда стояли вкусные, сложные блюда, а воздух пах не просто «вкусно», а «профессионально, дорого, безупречно».

Я бы с радостью делегировала это всё, освободила бы себя для чего-то более важного. Для карьеры. Для себя. Для Арсения, в конце концов.

Но я не могу. Не сейчас. Сейчас это не роскошь, это предательство самой себя. Потому что мне важно, жизненно важно завоевать их. Аришку и Павлика. Не купить, не ослепить развлечениями, а именно завоевать.

По кирпичику, по крошечному кусочку этого самого яблочного пирога. Через эту дурацкую, наигранную готовку, через совместные ужины, через игру в уютную, любящую домохозяйку, которая всегда встретит с горячим и ароматным обедом.

Если на кухне будет возиться чужой человек, нанятый и безупречный, между мной и детьми никогда не возникнет эта самая родственная связь, эта невидимая нить, которая тянется обычно между мамами и детьми.

С тяжёлым вздохом я захлопываю дверцу духовки. Пирог пусть постоит ещё, мало ли.

Смахиваю со лба выбившийся влажный локон и с раздражением швыряю деревянную шпажку на столешницу из тёмного гранита. Она отскакивает с сухим щелчком и замирает.

Я должна выдержать это испытание. Испытание семьёй, бытом, этой ролью, которая мне так тесна.

Иначе всё зря. Зря я решилась быть с Арсением, зря позволила себе быть такой самоуверенной, зря мысленно посмеивалась над Полиной, её простой едой и её тихой, неприметной жизнью.

Если я сдамся сейчас, это будет означать, что она победила. Просто тем, что умеет определять готовность пирога по дурацкой шпажке.

Слышу мягкие шаги и оборачиваюсь. В дверях кухни застыл Арсений. Он в тёплых мягких штанах цвета тёмного хаки, в простой чёрной футболке, обрисовывающей мощный рельеф его плеч и груди, а поверх накинут уютный шерстяной халат в красно-чёрную клетку.

Он весь такой домашний, расслабленный, милый. От него ведет теплом и спокойствием, и мне так хочется броситься к нему, обвить его руками, прижаться щекой к груди, вдохнуть его запах и зацеловать это немного суровое, но такое родное лицо.

— Привет, милый, — шепчу я, и на губы сами наплывает улыбка.

— Вкусно пахнет, — отвечает он, и его губы растягиваются в лёгкой, одобрительной улыбке.

Он делает несколько шагов внутрь кухни, но почему-то останавливается в паре метров от меня. Не подходит ближе. Не тянется, чтобы обнять.

Что-то не так. Я чётко, как животное, чувствую лёгкое напряжение в его позе, лёгкую тень в глазах.

— Милый, что-то случилось? — спрашиваю я, и голос мой звучит чуть выше обычного.