Книга Босс перевоспитанию (не) подлежит, страница 112 – Арина Арская

И она шагает.

Нет, не шагает, она марширует! Властно, широко, агрессивно. Юбка чуть колышется вокруг полных бёдер. Она идёт так, будто сейчас будет не десерт предлагать, а выбивать из Павла признательные показания.

Павел замирает. Его рука с мышкой застывает. Он следит за приближающейся Варей с таким выражением лица, будто на него несётся поезд.

Варя с грохотом ставит тарелку на его стол, и Павел вздрагивает.

— Вы отказались с нами пообедать, — угрюмо говорит Варя, и её голос звучит низко и угрожающе. — Так хотя бы съешьте десерт.

Она мрачно щурится на растерянного Павлика. Тот открывает рот, закрывает, снова открывает. Пальцы его машинально тянутся к вилке, потому, что под взглядом Вари невозможно не подчиниться.

А потом Варя разворачивается.

Не сгибая ног.

На прямых, как у оловянного солдатика, конечностях, она напряжённо шагает обратно к кухне. Мы с Ириной отскакиваем от двери.

Я едва успеваю принять непринуждённую позу: опираюсь бедром о столешницу, скрещиваю руки на груди и делаю вид, что очень занята изучением потолка.

Ирина хватает с тарелки дольку яблока и с преувеличенным интересом его разглядывает.

Варя врывается на кухню. Плотно прикрывает за собой дверь. Приваливается к ней спиной.

И на выдохе, одним резким, вымученным рывком, вся целиком краснеет.

Шея. Щёки. Даже мочки ушей становятся пунцовыми. Она прижимает ладони к лицу и сквозь пальцы, жалобно, почти плачуще, говорит:

— Девочки... Скажите, я была милой? Я старалась…

Мы с Ириной переглядываемся.

Ирина на секунду задумывается. Потом выдавливает из себя нейтральное:

— Ну... У каждого своё понятие... Под фразой «быть милой».

Я пихаю её локтем в бок.

Я подхожу к Варе и мягко говорю:

— Ты в следующий раз ещё немного улыбнись, — говорю я ей, — и тогда вообще будет блеск. Красота!

Варя медленно, очень медленно растягивает губы в жутком оскале.

Глаза сужаются в щёлочки. Брови ползут вверх. Она становится похожа на голодную лисицу, которая увидела беззащитного кролика и уже прикидывает, с какого бока его лучше укусить.

Ирина Юрьевна прижимает ладонь к лицу и сдавленно выдыхает:

— Варюш... без обид... но если ты так Павлику улыбнёшься... он подумает, что ты его хочешь сожрать.

Варя обессиленно опускает плечи.

— Вот поэтому у меня ничего не получается с мужиками! — обиженно шмыгает она. — Не умею я быть милой и кокетливой.

Она скрещивает руки на груди, а потом резко разворачивается и топает к окну, где её ждут остывшие манты.

Я хочу кинуться к ней с утешениями, но тут из кабинета доносится громкий и властный голос, от которого у меня по позвоночнику пробегают мурашки, а сердце пропускает удар.

— А я не понял! — рычит Руслан Александрович. — А что это никого нет на рабочем месте? Что за бардак у вас, уважаемые мои маркетологи? Или вас Ромашкина всех разогнала?!

— Так обед, Руслан Александрович, — доносится растерянный, невнятный голос Павлика, который говорит с набитым ртом.

— Ага, ты, значит, обедаешь, — с угрозой тянет Руслан Александрович. — Тортиком балуешься.

Пауза.

— И дай угадаю, — голос Руслана становится тише, но от этого только страшнее. — Тортиком тебя угостила, конечно же, Нина Ивановна, верно?

Тишина.

Я представляю, как Павел сейчас сидит с вилкой в руке и куском медовика за щекой и не знает:то ли дожевать медовик, то ли подавиться и умереть на месте.