Книга Развод. У тебя есть дочь, страница 72 – Арина Арская

— Мам, — Анфиса хмурится. — Ты ушла с носками сегодня одна, а вернулась другой. Спокойной, что никуда твой таракан не убежит.

— Ты сейчас отца тараканом назвала? — возмущенно приподнимаю бровь. Мой голос становится строгим. — Анфиса… Так нельзя. Он твой отец…

— А мы чо, — Антон медленно жует, — тараули, блин?

— Да с вами невозможно, — охаю я. — Улитки, тараканы, тараули!

— А мы виноваты, что у папы такие сказки? — обиженно бубнит Антон. — Остальные папы про рыцарей, принцесс, принцев, а он… про тараканов и улиток. И ведь так рассказывал, что во всех подробностях видел улиточку, таракана, все эти усики, лапки, глазки.

— С чувством рассказывал, да, — кивает Анфиса.

— Я так не могу, — прячу лицо в ладонях, оперевшись локтями о стол. — Это какой-то кошмар. Вы точно какие-то тараули. Ни дать не взять, — усмехаюсь, — тараули.

Доносится новый крик Ани, и я закусываю губы.

Протестовала против папы, но не против мамы.

Если я ее так приняла, без злобы и ревности, то, может, действительно я ее ждала. И ведь зовут ее Аня.

Анфиса, Антон и Анна. В их именах одно начало. Это знак? Она должна была появиться в моей жизни, пусть и не из моей утробы?

— Мам, — тихо говорит Антон. — Я могу с ним опять подраться, но я этого не хочу. Конечно, у меня еще рука болит с прошлого раза… — замолкает на несколько секунд и продолжает, когда я поднимаю на него взгляд. — Я злюсь, мам. Злюсь, но… если Аня с нами остается, то к чему уже злиться? Ты ее не отдашь, а папа и ее папа… короче, блин, ну ты меня поняла.

— Офигеть, ты оратор, Антоха, — Анфиска беззлобно посмеивается.

— Ой, отвали, а, — кривится. — Можешь лучше? Ты ваще все свела к улиткам и тараканам с цветочками.

— Хватит уже, — в материнском бессилии перед детскими перепалками закрываю глаза, — сколько можно? Вечно вы вы друг с другом огрызаетесь, спорите и острите. В кого вы такие? — смотрю на Анфису и Антона.

— Странный вопрос, — Антон откладывает на тарелку корочку от хлеба и вытирает пальцы, — может, конечно, сейчас вскрыться, что и мы приемные…

— Останови свой сарказм хоть ненадолго, — цокаю я.

— А ты не отрицаешь того, что мы приемные? — вскидывает кровь.

— Да чтоб тебя, мелкий засранец! — рявкаю я, хватаю полотенце и кидаю его в лицо Антошки. — Решил меня опять довести?

— Ты любишь папу, а папа тебя, — выпучивает глаза на меня. — Вот и любите друг друга, блин! Чо тут непонятного? Я не хочу вашего развода, — раздувает ноздри. — И щепоточку сарказма…

— Только попробуй, — недобро шурюсь я. — Я пожалуюсь твоему отцу.

— Если не сарказм, — цедит сквозь зубы, — то давай угрозу. Мне будет по барабану на твои жалобы, если вы разведетесь.

— Перегнул, Антоха, — Анфиса качает головой. — Грубо.

— Да я уже сам понял, — Антон не отводит от меня взгляд, сглатывает и шепчет с неловкой улыбкой. — Извини, мам.

Я молча откидываюсь на спинку стула, скрещиваю руки на груди, глядя на Анфиску и Антошку. Молчу, а после устало поглаживаю бровь:

— Вы ему верите. И вы за него.

— Мы за вас, мам, — Анфиса зевает. — Можно, конечно, вакханалию со скандалами устроить, чтобы все как у людей было.

— Опять сарказм? — хмыкаю я. — Я тоже умею, если что.

— Да неужели? — Антон в ожидании смотрит на меня.

— Да, — киваю, — я сейчас пойду, соберу вещи и уеду. Оставлю вас с папулей.