Книга Развод. Ты меня предал, страница 44 – Арина Арская

— С возвращением, Матвей.

Я поднимаю взгляд. Убить его, чтобы он унес собой этот кошмар на тот свет?

Я не должен был этого вспоминать.

Это за гранью добра и зла.

Лучше бы жил с мыслью, что я моральный урод, который изменял жене с ее подругой. В этой версии контроль был у меня, ответственность на мне, а сейчас… Сейчас я… не знаю.

Я просто хочу исчезнуть.

— Она чокнутая сука… — шепчу я.

— Да, — Игорь расплывается в улыбке. — И я просто умираю от любопытства, кого она к тебе привела. Это чисто профессиональный интерес, Матвей. С таким я еще не сталкивался. Где можно твою зазнобу найти?

Глава 30. Мне жаль

— Что ты тут делаешь?! — взвизгиваю я, когда в гостиную врывается Матвей.

Дикий, разъяренный, бледный и всклокоченный.

Он точно меня сейчас убьет.

Кидается ко мне, рывком стаскивает с дивана и толкает в кресло.

— Матвей!

— Заткнись! — с рыком оглядывается на меня.

Зверь. Сейчас он — не человек, а взбешенная зверюга.

— Папа? — Лиля замирает в проходе с кружкой чая.

На секунду в глазах Матвея проскальзывает черное отчаяние, но оно вновь сменяется злобой:

— И ты не лезь.

Что-то не так.

С моим мужем что-то не так.

Он срывает подушки с дивана, шарится по плотной ткани днища, пробегает пальцами по стыкам, и его всего трясет.

— Матвей… Что ты ищешь?

— Пуговицу! — рявкает он меня. — Сранную пуговицу, Ада! Пуговицу!

Он обезумел. Глаза горят ненавистью, и, кажется, он не совсем понимает, где находится.

— Какую пуговицу? — шепчу я.

Его надо успокоить.

— Милый… тебе помочь найти пуговицу?

— А ты ее не находила? — хрипит он.

— Нет.

— А ты? — оглядывается на Лилю, которая с круглыми глазами качает головой. — Точно? Маленькая такая, выпуклая и перламутровая.

Его голос срывается, руки дрожат.

— Нет, пап, не находила. Можем, вместе поискать.

— Нет! — рычит он, когда она делает несмелый шаг. — Не смей подходить! Стой там!

— Милый…

— И ты! — вскидывает в мою сторону руку. — Сиди, где сидишь, Ада.

— Ты меня пугаешь…

— Я знаю.

Вновь шарится в стыке между спинкой и днищем и замирает на несколько секунд. Выдыхает и вытягивает руку. В пальцах — маленькая перламутровая пуговица.

— Это правда, — Матвей с отчаянием смотрит на нее. — Это все было… — а затем его рот растягивает в жутком оскале улыбки, и он смеется.

Смеется — мягко сказано. Это смех сумасшедшего маньяка, и меня уже саму начинает трясти от страха.

— Матвей…

Он прячет пуговицу в карман брюк, встает и с хрустом разминает шею, глядя на меня сверху вниз темными глазами:

— Я должен был не вестись на твои слова, что она твоя лучшая подруга, что вы с ней детства дружите, что она никому не желает зла. Я идиот, Ада, а ты идиотка.

Я не буду вступать с ним в диалог, потому что ничего не понимаю, и могу любым неосторожным словом взбесить его.

— И это была моя обязанность разглядеть в этой суке опасность для моей семьи, — он хмыкает. — Разглядеть и задавить, как крысу.

А затем разворачивается и шагает прочь.

— Матвей! — я вскакиваю на ноги и кидаюсь за ним. — Матвей!

Если я его сейчас отпущу, то быть большой беде.

— Пап! Подожди!

Лиля бросается следом. Мы обе охвачены ужасом и паникой, а Матвей тормозит у лестницы, разворачивается к нам и с улыбкой выуживает телефон из кармана.

— Пап, — всхлипывает Лиля. — Что это за пуговица.