Книга Право на сына, страница 77 – Арина Арская

Какой же он все-таки негодяй. Самодовольный, бессовестный и бесстыжий мерзавец.

— Тебе бы стоило хотя бы извиниться, — щурюсь я. — Я мать твоего сына, и ты меня загнобил, Макар.

— Вот оно что. Признаться в любви, попросить прощение и пообещать, что больше так не буду?

Во мне нарастает желание придушить его подушкой, а после плюнуть в его посиневшее лицо. Затем облить керосином и сжечь, потому что если бы он подобрал слова, приласкал, то я бы могла поверить в то, что он все осознал.

— А еще поплакать, чтобы ты точно растаяла?

Поджимаю губы и поскрипываю зубами.

— Я рыдал сегодня ночью не из-за того, что я козел и что мне за это стыдно, — приподнимается на локтях. — Я в этот момент думал, какой я несчастный, как мне страшно жить и я эгоистично искал утешения. Другое дело, что я его раньше так отчаянно ни от кого не ждал. И это желание, чтобы меня погладили, обняли и прошептали на ушко что-нибудь приятное, было сильнее физического возбуждения.

Я молчу, и мне совсем не нравятся слова Макара.

— Ты очень недовольна услышанным, да? — он усмехается. — И ты совершенно меня не знаешь, раз думаешь, что я сейчас утоплю тебя в своих сожалениях, громких признания и мольбах меня простить. Давай честно, мое “прости, дорогая".

Что-нибудь изменит?

— Уходи, — отворачиваюсь.

— Нет уж, — голос его становится тихим и серьезным, — раз начали, то давай закончим и выясним отношения.

— Я не хочу.

— Хочешь, но ты ожидаешь от меня не того, чего я могу тебе дать сейчас.

— И что ты мне дашь? — возмущенно оглядываюсь. — самолюбование? Какой ты урод, как этим гордишься и как ни о чем не сожалеешь?

Встает, подходит к зеркалу и приглаживает волосы, придирчиво разглядывая царапины на лице.

— Я рядом с тобой слабый, Уля, — разворачивается ко мне и щурится, — а я не хочу быть слабым.

— Тогда разбежимся и дело с концом, — цежу я сквозь зубы.

— А это уже проблему не решит, — усмехается. — Отойду в сторону, потянет обратно. Я же тебе об этом сказал.

— Да что тебе тогда от меня надо?! — взвизгиваю я.

— мне не нравится, что я рядом с тобой слабый! И не будет мне это нравится! Это зависимость, Уля! Глубокая зависимость, от которой не избавиться! — повышает голос. — И я бы очень хотел воспылать к тебе той любовью, которую ты от меня ждешь. Возвышенной, благородной, светлой и чистой! Но для этой любви надо быть самим таким! Понимаешь?

— Да неужели тебе так сложно сказать, что тебе жаль и что ты исправишься?! — срываюсь на крик.

— Да как ты не поймешь?! — рявкает он на меня. — Я всю жизнь так жил! И у меня есть силы и власть, чтобы заставить тебя быть со мной и терпеть все мое говнище!

И меня вполне может устроить такой вариант! Исправиться? Что поможет мне исправиться?

Встаю и оглядываю его с головы до ног. А он прав. Человека должно что-то заставить измениться, и Макар не может стать принцем на белом коне или в благородного рыцаря, потому что реальная жизнь не сказка, в которой эгоистичный козел внезапно обращается в нечто иное. Белое, красивое и пушистое.

Мой муж — злой, развращенный деньгами и властью мужик. И характер у него — дерьмо. А если бы он был хорошим и положительным человеком, то не смог бы он усидеть на верхушке. Милые и добрые не выдерживают тех игр, что ведутся в большом бизнесе.