Книга Право на семью, страница 55 – Арина Арская

Седьмая фотография: я собственной персоной и мой муженек, и мне не нравится то, что я вижу. Губы у меня поджаты, взгляд презрительный, и я вполоборота отвернулась от Валерия, у которого рожа такая же надменная, как у меня. Мы всем видом друг другу показываем, как недовольны стоять рядом.

Восьмая фотография: тот самый момент, когда Валерий решил притянуть к себе и наградит поцелуем в шею. В кресле перед нами кривится Соня, которая вот-вот зарыдает. Я вот ждала, что снимок получится красивым, как иллюстрация счастливой семейной жизни для глянцевого журнала, но нет. Мы с Валерием очень нелепые и неуклюжие. И не целует он меня нежно и игриво в шейку, а жрет. Я же полна удивления, возмущения и оторопи. Глаза — как блюдца, щеки и уши — пунцовые.

На следующем снимке мы смотрим друг на друга диким зверьем, а Соня в кресле швыряет погремушку на пол и открывает рот для крика. Вот какими видит дядя меня и Валерия, и я соглашусь с ним, что мы какие-то придурочные. Особенно я. Потому что я одариваю Валерия не только разъяренным взглядом, но и оскалом.

Нет, эти фотографии нельзя показывать другим людям. Они слишком живые, эмоциональные и откровенные в оголенных чувствах. Мы с Валерием здесь открытые на пике своей неприязни и гнева.

— О, — Мария выхватывает фотографию и с интересом ее разглядывает, — обалдеть. У человека явно талант.

— Мы такие, да?

— Ага, — Мария переводит на меня взор. — Особенно в последнюю неделю.

— Какая жуть, — вздыхаю я.

— Нет ничего хуже равнодушия, — Мария возвращается к разглядыванию фотографии.

— Это ты к чему?

— Равнодушный человек — пустой человек, — садится рядом и зловеще добавляет, — или мертвый.

Задумываюсь над словами Марии. Есть в них доля правды. Не нарастить броню я хотела, а умертвить душу.

— Я со своим бывшим мужем вообще никогда не скандалила, не кричала, не психовала, — возвращает фотографию. — Вышла замуж, потому что решила, что пора.

— А развелись, потому что изменял?

— Нет, — Мария покачивает коляску со спящей Соней. — Что с ним, что без него… Разницы никакой. Я сказала ему: давай разбежимся. Спокойно так, и он с тем же тоном мне ответил, что давай. Пошли, подали заявление и все. Он собирал вещи, а я вязала в это время носки. И, кажется, я… Да… Я не помню его лица.

— Как так? — удивленно охаю я.

— Не знаю, — пожимает плечами.

— Я бы лица Валерия не забыла. Вот лоботомию сделают и все равно узнаю его рожу недовольную, — в изумлении шепчу я.

— Да ладно, красивая такая рожа, — Мария тихо смеется. — И идеально вам подходит.

— Что?

— Да по вам видно, что вы муж и жена и что вы одна сатана, — Мария устало смотрит на меня. — И вас вижу старыми и недовольными брюзгами. Морщинистыми такими и вредными.

— Я разве вредная? — обиженно спрашиваю я.

— А кто на вазочку мужа развел? — поправляет одеялко на груди Сони.

— Да не разводила я его.

— Как скажете, — прячет улыбку и охает. — Блин. Забыла!

— Что? — я пугаюсь ее шепота.

— Там мужик какой-то пришел, — Мария встает и катит коляску из беседки. — Кириллом звать. А не тот ли Кирилл?

— Если тот, то какого черта он тут забыл? — с клокочущим возмущением встаю и перехожу на шепот, чтобы не разбудить Соню. — Это уже ни в какие ворота.

Складываю фотографии в конверт:

— Вот стервятник, а. Прилетел, гад. Курлык-курлык, блин.