Книга Право на любовь, страница 43 – Арина Арская

— Ты сам напросился, — закатываю рукава, не спуская глаз с него. — Еще и к моей жене решил подкатить… Боюсь, чаевых тебе на новые зубы не хватит.

— Зубы-то можно новые вставить, а мозги — нет, — Илья ехидно посмеивается. — Да и с целыми зубами тебя уже списали в утиль, Артурито.

— Как ты меня назвал?

— Артурито.

Я живого места от мелкого нахала не оставлю. Размажу, раздавлю и выбью всю его молодую спесь, которой он весь цветет и пахнет. И я таким был, и это бесит. Бесит до скрежета зубов.

— Стой! — Илья вскидывает руку, когда я дергаюсь в его сторону. — Один момент.

Подходит к Диме, со злобой и неприязнью затыкает его рот кляпом, затягивает на затылке веревку и похлопывает его по щеке:

— Ты посиди тут, док, пока мы ведем светские беседы врукопашную. Хорошо? Потом и к тебе вернемся, не переживай. Никто о тебе не забудет.

Отступает, разворачивается ко мне и с улыбкой разводит руки в стороны:

— Ну, давай, дедуля, потряси песочком…

И меня переклинивает черным бешенством, ревностью и ненавистью. Моя лихая и беззаботная молодость позади, а зрелость полна разочарований и обмана, и я сам привел себя к этому итогу.

Стук в дверь нарастает, а передо мной стол завален журавликами, сложенными из бумажных квадратиков. Я не совсем осознаю, где нахожусь и что я делаю. Я будто в трансе. Стук переходит в громкое и яростное “бум-бум-бум”. Может, я затопила соседей. Я, вроде, два часа назад собиралась принять ванну с душистой пеной, но после отключилась от реальности вместе с кривыми журавликами.

Журавлик — символ надежды, которая меня оставила. Я не вижу будущего. Я не вижу даже завтрашнего дня, потому что не вижу в нем смысла. И дело даже не в разводе и не в том, что я потеряла любимого человека, а в том, что моя вся жизнь оказалась ложью.

Я не боюсь одиночества. Я сейчас ничего не боюсь. И это не то хваленое бесстрашие, которое толкает людей на подвиги и решительные действия, а апатия. И это отвратительно состояние. Лучше страдать от жалости к себе, от обиды, ненависти и гнева, чем сидеть и медитативно складывать бумагу в симпатичных журавликов.

Бум-бум-бум…

Сейчас мне дверь выбьют. Откладываю журавлика, встаю и неторопливо плыву в крохотную прихожую. Несколько шагов, и я у двери, которая сотрясается от ударов. Проворачиваю ключи в замке, на несколько секунд задумываюсь над чем-то и распахиваю дверь.

К косяку приваливается пьяный Артур, а на двери повисает не менее пьяный Илюша. Рожи у обоих помятые. У мужа моего разбита бровь, а у Илюши под левым оплывшим глазом синяк. Несет от моих гостей едкими парами так, что у меня глаза слезятся.

— Привет, — Илья шмыгает. У него заплетается язык. — Ты так долго дверь открывала, что мы подумали… что ты… О, боже, мне надо присесть… Так, пошли… — заволакивает Артура, который буравит меня мутным взглядом, — там диванчик есть…

— Илья, — отступаю в ступоре в сторону, — какого…

— Мы тут оказались совершенно случайно… Шли-шли-шли…

— Врет, — подает голос Артур.

— А с тобой в разведку лучше не ходить.

Падают на диван. Выдыхают и пьяно причмокивают, глядя на меня.

— Уходите.

Мне глубоко фиолетово, откуда Илья знает Артура, а Артур Илью и почему их лица облагорожены синяками и кровоподтеками. Они помешали мне собирать журавликов.