Книга О, мой профессор!, страница 61 – Лариса Васильева

Возможно, я лгу себе и ошибаюсь, но, кажется, я погорячился с выводами.

Я люблю свою Снежку. А она уже мирно посапывает, пристроившись на моем плече. Глажу ее по влажным после душа волосам и размышляю о будущем, которое просто обязан ей дать.

Не ее отец-тиран, мечтающий с помощью дочери решить финансовые проблемы, а я должен позаботиться о Снежке. Остаток ночи я строю планы на будущее, пока меня не окутывает сон.

Сегодня первое утро, когда мы с Матвеем готовим завтрак. Мне никуда не надо, у Матвея выходной, и мы колдуем возле газовой плиты. Смотрю на профессора, и он мне так нравится, что просто перехватывает дыхание.

— Держи, — он передает мне нож, и наши взгляды пересекаются.

Не знаю, как у Матвея, но у меня млеют ноги. Он такой красивый, что я просто теряюсь.

Другие студентки ему, наверное, все уши прожужжали своей любовью. А я после той ночи, когда призналась, не могу повторить прежний подвиг.

— Достань тарелки из шкафа, — просит Матвей, и я распахиваю дверцы.

Меня словно накрывает волной воспоминаний. Боюсь даже предположить чьих, потому что в квартире Матвея я до этого так плотно не хозяйничала. Как одурманенная смотрю на содержимое шкафа и тянусь к тарелкам с сиренью. Расставляю их на столе, раскладываю вилки, салфетки.

Матвей ненадолго вышел, ему кто-то позвонил по работе. Когда Григорьев заходит, он улыбается. Но улыбку как стирает с его лица, когда он видит расставленные тарелки.

— Где ты их взяла? — его голос отрывистый и раздраженный.

Киваю на шкаф, а саму словно подбрасывает горячей волной.

— Зачем ты их достала? — требует Матвей, а мне нечего ему сказать.

— Это просто тарелки! — взрываюсь я. — Чертова керамика! Какая разница зачем и почему? Просто достала, потому что они мне понравились.

— Убери их! — впервые вижу Матвея таким взбешенным. Он буквально хватает тарелки, собирает их в кучу и убирает обратно в шкаф.

Настроение испорчено, впрочем, как и аппетит. Меня колотит от нанесенной обиды и незаслуженного гнева. Мало ли с чем связаны воспоминания, мне о них ничего не известно.

Забегаю в ванну «попудрить носик» и зависаю там надолго. Размышляю о Матвее, о себе. Блин, когда не любила, так все просто было.

— Снеж! — Матвей стучит в дверь, и я вздрагиваю. — Открой!

Я молчу и не открываю. Григорьев в нетерпении барабанит в дверь.

— Снежана, твою мать, открой! — ругается он и добавляет парочку нецензурных фраз. — Я сейчас вынесу дверь, — предупреждает он.

Но мне все равно. Меня накрыла волна бессилия и отчаяния. Дурацкие видения забрались в голову и не отпускают. В них Матвей ужинает со своей женой из этих самых тарелок. Не поэтому ли он так бесится? Хотя это просто тарелки. Керамика, как я и сказала.

— Открой. Прошу тебя, — голос Григорьева тихий, с хрипотцой, и я как на автопилоте иду к двери. Щелкаю защелкой и сразу падаю в его объятия.

— Дурочка моя! — шепчет он, обнимая. — Никогда больше не закрывайся. Прости меня, — шепчет, покрывая лицо и шею поцелуями.

Не знаю, что со мной. Когда это я стала такой сентиментальной? Реву сейчас как девчонка, когда давно уже взрослая и уверенная в себе женщина.

— Хочешь, я их все разобью!

Матвей настроен решительно, и я не успеваю за ним. Он врывается на кухню, распахивает шкаф и начинает одну за другой сиреневую тарелку методично разбивать об пол. Не мешаю ему, потому что Матвею это действительно надо. Чтобы перейти на новый этап, нужно расстаться с прежним. Профессор колотит тарелки, а я чувствую его боль.