Онлайн книга «Виват Елисавет!»
|
— Умирает… Элен прижалась к нему, поцеловала в морщинистую сухую щеку, хотела что-то сказать, но не справилась с трясущимися губами, лишь тронула Петра Матвеевича за плечо и, тяжело ступая, пошла наверх. — Благодарствуйте, князь, — проговорил профессор, — спасибо, что простили и приехали. Филипп взглянул серьёзно и грустно: — Как можно не приехать к умирающему человеку, который хочет проститься? Не благодарите, сударь, не надо. * * * Элен осторожно вошла в знакомую с детства комнату. Спущенные портьеры погружали спальню в тусклый сумрак. Элен медленно приблизилась, пытаясь в лежавшей на кровати фигурке узнать хоть что-то от статной, властной красавицы, которую хранила память. Высохшее, измождёно-худое тело напоминало мощи, а не живую плоть. Глазницы ввалились, губы почернели и ссохлись. Мать лежала, закрыв глаза, и каждый вздох давался ей с видимым усилием, настолько отчётливым, что Элен отрешённо подумала: «Как можно дышать с таким трудом?» Похоже, труд этот — было всё, на что оставалась способной умирающая. Сглатывая слёзы, Элен опустилась на колени возле изголовья и накрыла ладонью безжизненно лежавшую поверх перины руку. — Мама… Медленно, словно совершая непомерные усилия, Евдокия Фёдоровна открыла глаза и с трудом сфокусировала взгляд на лице Элен. — Девочка моя… — беззвучно прошептали губы. — Ты вернулась… Элен, уткнувшись в руку, расплакалась. Минуло около получаса, в комнату бесшумно вошёл Пётр Матвеевич. Легко, словно ребёнка, приподнял высохшее тело, поднёс к губам стакан. Графиня с трудом сделала пару глотков, микстура, проливаясь, текла за ворот исподней рубахи. — Что это? — От слёз глаза ломило, и предметы вокруг Элен видела неотчётливо. — Настойка корня мандрагоры и порошок опия. Я достал его у сибирского купца, торговавшего в Китае, — сказал Пётр Матвеевич. — Это немного избавит её от телесной боли. Он опустил Евдокию Фёдоровну на подушки, промокнул краем простыни стекавшее по подбородку лекарство, бережно поправил укрывавшую её перину. — Если бы об этом узнали мои бывшие коллеги, меня сожгли бы на костре из написанных мною манускриптов, а пепел развеяли по ветру, — невесело усмехнулся он. То ли от выпитого лекарства, то ли от радости видеть дочь Евдокия Фёдоровна слегка ожила. Она открыла глаза и даже попыталась улыбнуться. — Сподобил Господь увидеть тебя, — прошептала чуть слышно. — А Лиза? — Матушка, Лиза в пути. Она замуж вышла, в тягости нынче — не может быстро ехать. — Элен прижалась щекой к руке лежащей. — В тягости… — По губам графини скользнула призрачная улыбка. — Значит, внук у меня будет… жаль, увидеть не доведётся… Она закрыла глаза. — Как вы? — прошептала, немного отдохнув. — Как Лиза? Расскажи… И Элен, гладя сморщенную, будто птичья лапа, руку, стала рассказывать матери о себе, о Лизе, об их жизни в последние полгода. Евдокия Фёдоровна слушала, прикрыв глаза, и лицо её было спокойным и безмятежным. Элен никогда не видела на нём такого мягкого выражения. Неожиданно она заметила, что щёки матери мокры от слёз. — Прости меня, девочка. Я лишь хотела, чтобы вы были счастливы… — Матушка! — Элен старалась не плакать, но слёзы капали на постель, оставляли на белье тёмные круглые пятна. — Мы счастливы. Если бы вы только могли в том увериться. |