Онлайн книга «Виват Елисавет!»
|
На своего противника Матвей старался не смотреть, иначе начинало трясти от унижения и злости. Как легко, точно с жалким калекой, тот разделался с ним! А он сам — мало что гол, хвор, убог, служит в месте, куда благородный человек по собственной воле и зайти-то почтёт за бесчестье — и то не служит, а прозябает, так ещё и шпагу в руках держать толком не умеет… И Маргарета видела его позор… Да не просто видела, ещё и жизнь ему, никчемушному, спасла… Ух, как же он ненавидел Ладыженского! С какой радостью полюбовался бы, как тот лишится головы. Собственноручно убил бы… Перепуганная Марта принесла кофий, пока разливала, чашки в дрожащих руках жалобно звякали. Наполнив их, спешно ретировалась. К напитку никто не притронулся, но по комнате разлился пряный кофейный дух. Этот запах, такой уютный, домашний несколько убаюкал метавшихся в душе Матвея демонов. Он даже нашёл в себе силы искоса взглянуть на врага. Тот сидел, напряжённый, точно натянутая арбалетная тетива, глядел хмуро, исподлобья. Ни злорадства, ни пренебрежения в холодном лице не было. Впрочем, смотрел он на Маргарету, поверженного противника вниманием не жаловал. — Ну, господа, — Маргарета по очереди взглянула на обоих, — давайте попробуем договориться. — Боюсь, сие будет нелегко, — подал голос Ладыженский. — Господин Громов угрожает моим близким, и я намерен устранить угрозу любым путём. — А если Матис даст слово чести, что не сделает ничего, что повредило бы вашей семье, вы согласитесь забыть о его существовании? Матвей вспыхнул, но возразить не успел. — Если бы дело касалось лишь моей жизни, я бы удовлетворился подобным обещанием, но женой и ребёнком рисковать не могу… Ваш друг запятнал себя службой в пыточном застенке, и слово «честь» к нему вряд ли применимо… — Значит, по-вашему, человек, добросовестно исполняющий свой долг, бесчестен? — взорвался Матвей. — Это я подлец? Я, а не вы, который присягал и нарушил присягу? — Нарушил присягу? — Глаза Ладыженского сузились в две узкие злые бойницы. — А у меня был выбор? По милости вашего ведомства, готового в клочья рвать любого, кто не угодил высокопоставленным мерзавцам, я лишился всего: имени, чести, того немногого, что имел! Вы замучили моего отца, человека благородного, искреннего, прямого, который отродясь ни в каких интригах не участвовал. И теперь смеете вещать о долге и присяге? — А вы какое право имеете сомневаться в моей чести? Лишь потому, что я служу в Тайной канцелярии? Я служу честно! — Честно и добросовестно пытаете людей, вся вина которых лишь в том, что они не угодили герцогу Курляндскому и его прихвостням? Достойная служба! По мне, так вы не лучше ватажников, что с кистенём по лесу промышляют! — Я выполняю свой долг! А вот вы, ввязавшись в комплот против законного императора, из безвинно оклеветанной жертвы превратились в настоящего изменника. Причём хладнодушного и себялюбивого! — Господа! Господа! — попробовала вмешаться Маргарета, но ни тот, ни другой не обратили на неё внимания. — Себялюбивого? — А как иначе назвать то, что вы сделали с моей сестрой? Впервые за всё время во взгляде Ладыженского мелькнуло живое человеческое чувство — изумление. — Вашей сестрой? — Елизавета Кирилловна Тормасова — моя троюродная сестра. И с вашей стороны подло и бесчестно было коверкать ей жизнь! Виновны вы или нет — вы не имели права на ней жениться! |