Книга Не нищая жена, страница 281 – Денни Смит

Он почти не покидал пределов собственного особняка, запершись в нем как в тюрьме. О своей болезни — падучей, которую в приличном обществе не принято было ни обсуждать, ни тем более афишировать — он предпочитал молчать. Лишь несколько самых доверенных слуг знали, чего стоят ему эти затворничество и тишина.

С соседями он не поддерживал отношений, прослыв среди них чудаком-затворником, и сократил штат прислуги до нескольких человек — сначала из желания, чтобы никто не видел его унижений, затем по необходимости, из экономии.

Он вел образ жизни замкнутый, скромный почти до аскетизма — в противоположность единокровному брату, который предпочитал блеск и роскошь столицы тихой сельской жизни.

Так прошло десять лет. Альберту становилось все хуже. Доктор советовал ему отправиться в Италию — возможно, теплый средиземноморский воздух пойдет на пользу. Сам Альберт уже не строил иллюзий. Он подозревал, что слова доктора были лишь мягким способом сказать: жить ему осталось недолго, и лучше встретить конец под ласковым итальянским солнцем, чем в глубине мрачного, пропахшего лекарствами поместья. Чудо было, что он держался так долго.

Элвин все больше увязал в долгах и удовольствиях, которые порождали эти долги. Суммы, которые он требовал у брата, росли. А сами встречи и просьбы давно утратили всякий унизительный оттенок — он привык, что Альберт платит. И даже давно утвердился во мнении, что имеет на это право.

Альберт собирался ехать в Италию в начале зимы.

Он хотел написать Элвину письмо, оставить свой адрес — но понял, что понятия не имеет, где тот сейчас находится. Последний раз он приезжал месяц назад. Как всегда, просил денег. Как всегда, получив их, не пробыл в поместье и суток — уехал наутро. Не то в Лондон, не то еще куда.

Впрочем, куда он мог отправиться? Только в столицу.

Сумма была непомерно большой — больше, чем когда-либо прежде. Альберт дал, не смея возразить. Он уже жалел, что помог Элвину в самый первый раз. Надо было не просто дать денег тогда — надо было поступить как-то иначе. Сделать что-то, чтобы брат научился отвечать за свои поступки, а не перекладывал бы это бремя на его плечи и не превратил бы его жизнь в бесконечный кошмар.

Вот только что? За прошедшие годы он так и не понял этого.

Болезнь измучила его, притупила ум, прежде острый; отношение Элвина — измотало. От того, кто когда-то, еще мальчишкой, был ему так дорог, он не дождался даже простой симпатии.

Хотя теперь Альберт уже ничего не ждал. Ни от брата, ни от жизни.

От наследства почти ничего не осталось. Те несколько тысяч, что не ушли на долги и лечение, позволили лишь сохранить видимость жизни — он уволил всех, оставив лишь пару слуг, чтобы особняк, не знавший полноценного ремонта уже несколько лет, не превратился окончательно в руины, снял скромную виллу на побережье.

О роскоши не шло и речи. Впрочем, сам Альберт не претендовал на большее. И все-таки временами он думал, что бы сказал отец, узнай он, до чего опустился его единственный отпрыск?

Он передал слуге, что оставался в поместье присмотреть за домом, короткое письмо для Элвина со своим адресом в Италии. В начале декабря он уехал и не смотря на прежние разочарования питал слабую надежду, что брату захочется навестить его без какой-либо причины, а не потому, что опять потребуются деньги.