Книга Не нищая жена, страница 122 – Денни Смит

Первым порывом Джозефа было громко и цинично рассмеяться этой провинциальной суете, но он подавил его. Он чувствовал себя актером, которого выталкивают на сцену перед любопытной, немилосердной публикой. Не то чтобы ему претило внимание — он научился извлекать из него пользу. Но сегодня повод был иным, не слишком приятным, а его жена, судя по ледяным пальцам, цеплявшимся за его локоть, вовсе не стремилась стать актрисой провинциального театра. Ее смущение было почти физически осязаемо. Значит, его роль сегодня — не только безупречно сыграть свою партию, но и оградить ее от чрезмерно навязчивого внимания.

Они сошли на землю, сухую и пыльную после долгой летней засухи. Последний дождь прошел здесь, кажется, еще в прошлом месяце, и от дороги легким облачком поднялась мелкая пыль.

— Мистер Эттвуд! Какая неожиданная и радостная встреча! — воскликнул какой-то коротышка, несмотря на маленький рост, опередивший остальную публику. — Мы уже начали сомневаться, что когда-нибудь увидим вас в наших скромных краях! Меня зовут Альфред Барлоу. К вашим услугам. Мы с вами соседи.

Джозеф ответил Барлоу сдержанным кивком и кратким приветствием, ровно настолько, чтобы не показаться грубым. Перемолвиться хоть парой слов он не успел — коротышка был лишь первым ручейком, за которым хлынул целый поток. Джозефа обступили со всех сторон: дамы в пастельных платьях и нарядных шляпках, джентльмены в строгих сюртуках. Каждый жаждал быть представленным, уловить его внимание, засвидетельствовать почтение или просто удовлетворить любопытство. Воздух наполнился шелестом платьев, цоканьем каблучков о камень и приглушенным гулом голосов.

И тут толпа перед ним расступилась. Молча, без суеты, пропуская даму в глубоком, беспросветном черном. Шелковое платье, лишенное каких-либо украшений, и тяжелая шаль из тончайшего кашемира, наброшенная на плечи, — этот траурный наряд казался неуместным в погожий летний день.

Ей могло быть и шестьдесят, и семьдесят. Под давлением времени мягкость, если таковая когда-нибудь и была, начисто исчезла с ее лица, оставив только четкие, резкие властные черты — высокие скулы, прямой, чуть вздернутый нос, плотно сжатые тонкие губы. В ней чувствовалась железная воля и привычка повелевать, но капризной, зловещей или мрачной, как нередко бывает у вдов, она не казалась.

Она не пробивалась, не расталкивала других. Она просто шла, и люди инстинктивно отступали, давая дорогу, будто перед ними проходила не простая смертная, а сама неумолимая поступь старого порядка. Ее взгляд, ясный и оценивающий, скользнул по Джозефу, и в нем не было ни любопытства, ни подобострастия, как у прочих. Она оценивала его и готовилась при необходимости вынести свой вердикт.

«Старая перечница, — безошибочно определил он, разглядывая ее. Вот он — подлинный командующий всем этим тихим, провинциальным фронтом. Генерал местного дворянства.

Можно было не сомневаться, что от того, какое впечатление они произведут на нее: двух любящих супругов, счастливых воссоединиться друг с другом после вынужденной разлуки; или предстанут парой бездарных актеров, разочаровавшихся друг в друге, — зависит отношение к ним всех этих людей. Уже завтра, если не сегодня, с ее одобрения и подачи их имена будут на устах в каждой гостиной.