Книга Фантомные боли, страница 86 – Люсинда Берри

Лиза встала со стула, села на кровать рядом со мной и положила руку мне на плечи.

— Элизабет, сделай глубокий вдох.

Я пыталась дышать глубже, но только давилась воздухом.

— Не понимаю, что происходит. – Я снова втянула в себя воздух, и на этот раз он прошел сквозь горло и наполнил легкие. Я медленно выдохнула. – Вот. Эмили себя резала. Ты же помнишь? Помнишь, как ее первый раз поймали?

Лиза кивнула. Я вздохнула, обрадованная, что она не забыла.

Я сдержала обещание никогда никому не рассказывать, что Эмили этим занимается. Она скрывала это от всех с самого начала, и на первых порах это легко удавалось, поскольку происходило нечасто. Кроме меня никто не видел Эмили голой, и она предпочитала резать себе бедра. Мы обе не хотели ни перед кем раздеваться, а Далила и Боб, понимая это, разрешили нам принимать душ самостоятельно, как только мы научились мыться без посторонней помощи.

Поначалу Эмили резала неглубоко, и крови вытекало немного. Это всегда происходило неожиданно для меня, но она неизменно показывала мне свои раны, испытывая странную гордость за то, что способна на такое. Каждый раз, демонстрируя свои порезы и царапины, она сияла от счастья. Иногда это не повторялось месяцами, и я начинала надеяться, что она завязала, однако рано или поздно она предъявляла мне очередной трофей.

В отличие от меня, Эмили всегда была эмоциональной и рыдала по всякому поводу, а иногда и без. Любое проявление гнева неизменно приводило к нервному срыву. Это компенсировалось способностью безоглядно радоваться – от ее заразительного смеха становилось весело всем вокруг. Когда ей было хорошо, она вся загоралась и излучала энергию, а эмоциональные провалы быстро проходили, и с ними удавалось справляться. Все изменилось, когда ей исполнилось тринадцать.

Приступы тоски и плохого настроения стали дольше. Эмили проваливалась в бездны отчаяния и страданий, где я не могла до нее достучаться. Она безостановочно рыдала, что случалось и раньше, но утешить ее стало просто нереально. Исходившие от нее яркий свет и радость погасли.

Она стала резать себя почти ежедневно. В рюкзаке у нее лежал фиолетовый бархатный мешочек с бритвенным лезвием и осколком стекла, которые она постоянно носила с собой. В обеденный перерыв или во время самостоятельных занятий она, словно наркоманка, прокрадывалась в туалет и резала себе кожу. Надрезы стали глубже, вплоть до того, что иногда было трудно остановить кровь. Мне пришлось научиться исполнять обязанности медсестры. Я смотрела видеоролики в интернете, чтобы научиться промывать и бинтовать ей раны, и вскоре превратилась в специалиста по пластырям-бабочкам и тугим повязкам.

Никогда не забуду тот день, когда Далила обнаружила Эмили в ванне. Я в тот момент делала себе бутерброд с арахисовой пастой и джемом – мой любимый перекус после школы. Эмили уже час как заперлась в ванной. Я никогда не дергала ее в таких случаях, потому что знала, чем она занимается, и не горела желанием на это смотреть. Мой черед наступал, когда она заканчивала.

Пронзительный вопль Далилы разнесся эхом по всему дому. Тарелка выскользнула у меня из рук, а когда осколки разлетелись в разные стороны по полу, я уже неслась вверх по лестнице, прыгая через две ступеньки. Распахнув дверь, я обнаружила окаменевшую от ужаса Далилу, которая смотрела на голую Эмили, лежащую в ванне. В руке Эмили сжимала длинный мясницкий нож, взятый на кухне. Широко раскинутые ноги лежали на бортиках ванны, и по ним струилась кровь, словно у нее случился выкидыш. На груди она вывела кровью свое имя.