Книга Фантомные боли, страница 65 – Люсинда Берри

— Это не потому, что я не хочу, чтобы вы познакомились. Она… Она… умерла. – Я говорила все тише и тише и «умерла» сказала уже шепотом.

Глаза Розы сделались огромными.

— Господи! Когда? Как? Господи, как я тебе сочувствую.

Я не знала, как отвечать на эти вопросы. Единственное, в чем я была уверена, – что Эмили нет в живых. На этом сходились все.

— Все очень сложно, – выдавила я.

Я еще не отошла после вчерашнего. Пыталась логически осмыслить слова доктора Ларсона и команды, но мысли путались, словно голову вместо мозгов набили ватой. Мне хотелось вспомнить нечто, что помогло бы мне понять происходящее, но это напоминало раскопки в зыбучих песках. Что-то едва показывалось, но тут же тонуло, скрытое накатившей паникой.

— Вы с ней были близки?

— Ближе некуда. Она была для меня всем.

— Если бы моя двойняшка умерла, мне, наверное, хотелось бы умереть.

— Мне и хочется. Без нее все не так. – К горлу подкатил огромный комок.

Роза придвинулась поближе ко мне.

— Бедняжка.

В этом слове не было ничего особенного, но до сих пор никто не сочувствовал моему горю, и оно тронуло меня до глубины души. Впервые в жизни при ком-то другом, кроме Эмили, у меня из глаз покатились слезы.

Роза обняла меня за плечи.

— Не стесняйся, поплачь.

И я зарыдала, как не рыдала еще никогда в жизни, словно прорвался мешок с камнями, который я тащила все это время. Роза ничего не говорила, просто притянула меня к себе, и я упала в ее объятия и уткнулась лицом в ключицу. Глухие всхлипы рвались откуда-то из самого нутра. Сзади к нам подошли Шелли, Тоби и Дениз, но я ничего не замечала, пока не услышала голос Тоби.

— Что с ней такое? – спросила она.

— Оставьте нас в покое, пожалуйста, – тихо попросила Роза. – Пожалуйста… Пожалуйста.

Не знаю, ушли они или остались, мне было все равно. Роза обнимала меня, пока судорожные рыдания не перешли в тихий плач, и продолжала обнимать, пока слезы и всхлипы не унялись, а мое горе не вернулось в сердце, где поселилось навсегда. Я лежала у нее в руках обмякшая, как сломанная кукла.

Никогда я не позволяла никому, кроме Эмили, утешать меня, и никто, кроме нее, не видел моих слез. Даже Томас. Я научилась глотать слезы еще совсем маленькой, догадавшись, что если заплачу – мать поймет, что сделала мне больно, а этого удовольствия я ей доставлять не хотела. К пяти годам я перестала плакать, когда она нас била, не показывала ни слез, ни эмоций.

С дорогими друзьями было то же самое. Эмили беззвучно плакала во время игр, а я нет. Я наблюдала за тем, что они со мной делали, не издавая ни звука, и на моем лице не дрожал ни один мускул, а потом одевалась, брала Эмили за руку и выходила из комнаты. Иногда было так больно, что приходилось плакать, чтобы как-то облегчить боль, но плакала я только при Эмили или одна. Бывали случаи, что я уже была готова расплакаться при ком-то, но мне всегда удавалось обуздать свои чувства, загнать их в себя. До сегодняшнего дня. Сегодня все вышло иначе. Что-то сдвинулось.

Видя мою открытость, Роза рассказала мне больше о себе. Весь остаток дня она делилась со мной подробностями, которые никогда никому не доверяла, даже работавшим с ней терапевтам. Она рассказала, что совсем не знает своего отца. Когда ей было всего шесть месяцев от роду он ушел к восемнадцатилетней девчонке, с которой завязал роман, пока ее мать ходила с животом.