Книга Фантомные боли, страница 29 – Люсинда Берри

— Хорошо. Я понимаю, что вы сейчас испытываете. Уверен, вас обуревают противоречивые чувства, поэтому мы будем работать очень медленно. Торопиться не надо.

Доктор продолжал пристально смотреть на меня, ища у меня на лице какой-то ответ. Мне хотелось, чтобы это поскорее кончилось.

— Завтра утром мы переведем вас на пятый этаж. В отдельную палату, но вокруг будут люди с аналогичными проблемами. Нужно предоставить вам безопасное место, где вы могли бы осмыслить эту ситуацию.

Ситуация? Это он про потерю единственного человека, который что-то для меня значил, не говоря уже о том, что это произошло по моей вине?

— Завтра поговорим снова. Думаю, на сегодня с вас хватит, – подытожил доктор. – Я приду к вам завтра, после того как вы устроитесь на пятом этаже, но, если вам что-нибудь понадобится раньше, сестра меня вызовет.

Он тихо вышел из комнаты, но облегчение было недолгим, потому что стоило ему уйти, как в дверях появились Далила и Томас. Далила выглядела еще более убитой, чем когда застала Эмили в ванне с окровавленными ногами, – вот уж не думала, что она способна выглядеть хуже. Я успела забыть боль, что стояла тогда у нее в глазах, словно Эмили вонзила лезвие в Далилу, а не в себя. Далила проплакала три дня и почти не разговаривала. Тогда у нее появилась сыпь, и такая же сыпь покрывала ее теперь – красные шелушащиеся пятна нервного псориаза. Глаза припухли. Она нетвердо держалась на ногах, и Томас подвел ее ко мне. Со времени нашей последней встречи она постарела лет на десять. При виде ее боли я еще острее почувствовала потерю Эмили, и мне пришлось отвернуться.

— Привет, моя сладкая, – Далила вымученно улыбалась, стараясь казаться сильной ради меня, несмотря на свое горе. В глазах у нее стояли слезы. Она наклонилась ко мне и поцеловала в лоб. – Мы молились о тебе день и ночь. Мне кажется, я даже во сне молилась. – Слезы покатились у нее по щекам. – Даже в мыслях допустить, что могла потерять вас обеих, невыносимо.

Она всхлипнула, плечи у нее затряслись. Я отвернулась, не в силах смотреть на ее горе и боль. Томас подошел к койке с другой стороны и взял меня за руку. Я отдернула ее – мне не хотелось, чтобы ко мне прикасались. Эти двое любили меня, и еще неделю назад я тоже любила их, но с тех пор, казалось, минула целая вечность. Если бы я не знала их в лицо, с тем же успехом это могли бы быть незнакомые люди.

Моя сестра-двойняшка умерла, а это значило, что я жива лишь наполовину – громадность этой потери накрыла меня и снесла все те стены, что я успела построить, чтобы быть сильной. Огромное, безграничное пространство, которое она занимала внутри меня, теперь опустело, оставив болезненную рану, которую не залечишь никакой любовью. Ни Томаса, ни Далилы. Ничьей.

Ее смерть окружила меня со всех сторон, как кара за равнодушие, за то, что не сумела сохранить ей жизнь. Невыносимый груз этой вины мне уже не сбросить. Облегчения не будет. Как бы сильно они меня ни любили и сколько бы ни молились. Без Эмили пуповина, соединявшая меня с миром, оборвалась. Без нее я не могла жить дальше.

— Что ты помнишь? – спросила Далила, немного успокоившись.

Я ответила ей так же, как доктору:

— Эмили.

Она вздохнула.

— Что ты помнишь про ту ночь, милая?

— Помню, что это я ее убила, – ответила я.