Книга Яшмовый Ульгень. За седьмой печатью. Серия «Приключения Руднева», страница 52 – Евгения Якушина

После неприятной сцены на Девичьем Поле отношения между Рудневым и Никитиным сделались натянутыми. С одной стороны, Арсения Акимовича продолжала терзать лютая ревность, а с другой – он чувствовал себя виноватым в инциденте с Рагозиным, который ещё и неизвестно чем мог закончиться. Дмитрий же Николаевич злился на беспочвенные обвинения Никитина и терзался тем, что беспочвенность их, если разобраться по чести, была даже для него самого под большим вопросом. Про Рагозина он не думал, хотя в душе от всего происшедшего осталось мерзкое брезгливое ощущение.

Чем ближе была суббота, тем радостнее становилось у Руднева на душе. Под конец он и вовсе перестал терзаться угрызениями совести, успокоив себя тем, что, во-первых, ничего сомнительного в его предложении Екатерине Афанасьевне нет, а во-вторых, она девушка абсолютно свободная и самостоятельная.

Что же до самой Катерины, то она ждала субботу с трепетным волнением. Ей, конечно, приходилось слышать про модели, которые позируют перед художниками даже и в обнажённом виде, но была уверена, что Руднев – человек, несомненно, благородный и ничего такого скандального ей предложить не посмеет. Впрочем, с другой стороны, думалось ей, а почему бы и не обнаженной? Все эти условности – пошлость и мещанство! Прогрессивная женщина должна гордиться своим телом и скрывать его, если речь идет о благородном искусстве, вовсе незачем.

Благоразумно решив, что маменьке и батюшке знать о её планах совсем не обязательно, и потому сказавшись, что идет к подруге, Катерина в назначенный час пришла к особняку на Пречистенке.

Её встретил высокий и худой человек лет тридцати. Одет он был в безукоризненно сидящий темный костюм, из-под которого выглядывали белоснежные манжеты и воротничок, настолько накрахмаленные и отглаженные, что казались сделанными из алебастра. Аскетичное лицо незнакомца было абсолютно бесстрастным, зеленоватые глаза смотрели строго.

— Екатерина Афанасьевна? – спросил он ледяным тоном, придирчиво осмотрев её с ног до головы.

Стушевавшаяся Катерина робко кивнула.

— Пройдёмте со мной. Дмитрий Николаевич ждёт вас в мастерской.

Незнакомец стремительно провёл её через дом, нимало не заботясь о том, поспевает она за ним или нет, молча распахнул перед ней дверь мастерской, жестом пригласил входить и тем же быстрым шагом удалился.

Катерине до этого момента никогда не приходилось бывать в мастерских художника. Она замерла, с интересом разглядывая непривычную обстановку.

По стенам стояли и висели полотна, одни законченные, другие нет. Сюжеты на них были необычные, но очень волнительные. Чаще всего встречались портреты женщин во всяких сказочных или мифических образах: нимфы, русалки, чародейки, античные красавицы. Еще были картины с рыцарями, обычно либо сражающимися с какой-то нечистью, либо задумчиво взирающими куда-нибудь вдаль. Самым большим полотном было едва начатое изображение воина, вступившего в схватку с огнедышащим драконом. Катерина сперва подумала, что это, должно быть, Георгий Победоносец, но потом обратила внимание, что борется он не копьем, а мечом.

— Екатерина Афанасьевна, здравствуйте! Рад, что у вас нашлось время прийти, – хозяин мастерской вышел навстречу Катерине, радостно улыбаясь. – Вы не передумали?