Книга Яшмовый Ульгень. За седьмой печатью. Серия «Приключения Руднева», страница 34 – Евгения Якушина

Митенька оглянулся. Единственным путём к спасению оставалось огромное французское окно, чтобы добраться до него, нужно было преодолеть всего каких-нибудь три сажени. Вокруг продолжали валиться огненные обломки. Того гляди должна была обрушиться крыша.

В паре шагов от окна Митенька споткнулся и упал, но теперь спасение казалось совсем близким. С трудом поднявшись на ноги, он понял, что снова взвалить на себя Белецкого у него не хватит сил. Митенька схватил наставника под мышки и оставшееся расстояние до окна проволок по полу.

У французского окна на манер английских гостиных стоял изящный декоративный столик с фарфоровыми статуэтками и массивной медной масляной лампой с круглым, желтоватым, похожим на луну плафоном.

Митенька схватил тяжелую лампу и из последних сил замахнулся, чтобы разбить ей стекло, но кинуть не успел. Сверху на него полетел, сбивая с ног, огненный полог горящей портьеры. Тяжёлый бархат выбил лампу из руки упавшего молодого человека, масло выплеснулось ему на рукав и моментально загорелось, но боли Митенька уже не почувствовал.

Жизнь возвращалась к Митеньке с трудом. Он то ненадолго приходил в себя, не в силах понять, где он и что с ним произошло, то вновь проваливался в черную бездну забытья. Иногда в его зыбкое сознание врывались какие-то голоса и лица, оставаясь для него неразличимыми и неузнанными. Единственным, что в этом мороке оставалось ярким и чётким, была боль, яростная, почти нестерпимая, не отпускающая его в минуты просветления ни на мгновенье.

Наконец сознание к нему вернулось.

Митенька проснулся в незнакомой светлой комнате, лежа на жесткой постели. До его слуха долетал непривычный деловитый гул голосов и шагов. Пахло чем-то резким и приторным.

С трудом повернув голову, он увидел сидящего рядом с его кроватью Аркадия Петровича Зорина.

— Дмитрий Николаевич, вы меня слышите? – обратился он к Митеньке, напряженно вглядываясь в лицо молодого человека.

Ответить Митеньке не хватило сил, и он лишь слабо кивнул.

— Вы в больнице… – Зорин запнулся и продолжать не стал.

Вместе с чувствами к Митеньке постепенно возвращалась память. Сперва в голове мелькали рваные обрывки и мутные образы, но внезапно с болезненной остротой они сложились в мучительную картину.

— Пожар! – хрипло выдохнул Митенька и попытался сеть, но Зорин его удержал.

— Лежите, Дмитрий Николаевич, вам нельзя пока вставать.

— Что.. Что произошло? – Митенька хотел схватить Аркадия Петровича за руку, но его пронзила острая боль.

Только теперь Митенька увидел, что вся его правая рука от плеча до кончиков пальцев перевязана бинтами, на которых проступали какие-то ржавые пятна. Рука сильно болела.

— Что со мной?

— Вас вытащили из-под горящих обломков. У вас очень сильный ожог. Руку еле удалось спасти. Сейчас уже всё не так плохо, но не шевелите ей пока, иначе рубцы опять начнут расходиться, – помолчав, Зорин добавил, – возможно, вы никогда не сможете владеть правой рукой в полной мере. Мне очень жаль.

Митенька его не слушал.

— Что с матушкой и Софи? – одними губами спросил он, не в силах произнести вопрос вслух, но Зорин его понял.

Он отвернулся и несколько мучительных секунд смотрел в сторону, а когда снова посмотрел на Митеньку, по щекам его текли слёзы.

— Я вам соболезную, – проговорил он сдавленным голосом, – Александра Михайловна и Сонечка… Софья Николаевна, они… – произнести страшные слова Зорин не смог, закрыл лицо руками, плечи его сотрясались от беззвучных рыданий. Наконец, совладав с собой, он глухо произнес: – Их схоронили десять дней назад.