Книга Яшмовый Ульгень. За седьмой печатью. Серия «Приключения Руднева», страница 118 – Евгения Якушина

— Григорий! – прошептала она, трепеща.

Рагозин приказал вознице трогать. На этот раз он не стал отстраняться, тем более что и сделать это в двухместной коляске было затруднительно, и даже не убрал рук с её плеч.

— Я волновался, что ты не придешь!

От этого внезапного перехода на «ты» у Катерины и вовсе закружилась голова.

— Как я могла не прийти после твоего письма! Куда мы едем?

— Тебе уже надоело мое общество?

— Нет, что ты! Наоборот! Я бы так и ехала с тобой целую вечность!

— Правда? Ты готова провести со мной вечность, Катрин? – глаза его демонически сверкнули в свете промелькнувшего фонаря. – Ты понимаешь, как это долго – вечность?

— Да! Да! – иступлено прошептала Катерина, её охватил жар и трепет, который она никогда ранее не испытывала. – И я хочу быть с тобой!

— Да будет так! – торжественно проговорил он. – Я подарю тебе вечность! Ты веришь мне?

Он сжал её в своих объятьях, невероятно сильных и жарких, и припал к её губам теперь уже страстно и одержимо. Их поцелуй был таким долгим, что Катерине едва хватило дыхания.

— Да! Да! – не помня себя от вожделения, прошептала Катерина. – Я верю тебе! Верю, как никому и никогда не верила!

— Тогда ничего не бойся! – прошептал ей на ухо Рагозин и снова жадно впился в её губы.

Крытая коляска мчалась по темным улицам вечерней Москвы. Куда она увозила девицу Лисицыну, та не знала. Да и зачем ей было это знать! Лишь одно она понимала с абсолютной для себя ясностью: прекрасный, словно взбунтовавшийся ангел, Рагозин похищал её из скучной, нудной жизни, в которой она до сего дня пребывала, и увлекал её в свой непостижимый и неизведанный прекрасный мир.

Около половины восьмого вечера Руднев вызвал Белецкого к себе в мастерскую.

— Белецкий, я понял, что означает шифр! – воскликнул Руднев при его появлении.

— Мы же вроде и без того знали, что это вольное изложение откровений Иоана Богослова, – скептически проговорил Белецкий.

— Да, но мы не понимали, какое это имеет отношение к ритуалу!

— А оно имеет?

— Помнишь, как письмена были расположены на алтаре?

— Ну, в общем… Я не умею так детально запоминать абстрактные изображения, как вы… А как они были расположены?

— Смотри, – Руднев пододвинул Белецкому рисунок, на котором была изображена пентаграмма в окружении сатанинской латыни.

— Вы что вот так всё это запомнили? – изумился Белецкий. – Зачем мы в таком случае это переписывали?

— Да нет конечно! Я просто запомнил основные элементы: заглавные буквы, расположение строк и их количество, остальное восстановил по нашим записям. Это было несложно, потому что мы записывали по фрагментам. Обрати внимание, что подле каждой вершины пентаграммы стоит свой блок текста.

— И?

— Букинист передал нам перевод с исходным подстрочником, и по нему я соотнёс пентаграмму и русскоязычный текст. Вот что получилось… Ничего не замечаешь?

Дмитрий Николаевич передал Белецкому изображение алтаря, аналогичное предыдущему, но русскими словами, и подчеркнул в каждом из пяти фрагментов слово «угол».

— Думаете, это про углы пентаграммы?

— Да, в тексте говорится про пять углов, и у пентаграммы пять вершин. Маловероятно, что это совпадение, тем более что блоки текста с упоминаниями углов строго соотнесены с вершинами.

— Пусть так. И что это означает?