Книга Яшмовый Ульгень. За седьмой печатью. Серия «Приключения Руднева», страница 114 – Евгения Якушина

Слова сыщика и его резкий тон, а также хмурое лицо Руднева, произвели на Кормушина отрезвляющее действие. Екатерина Афанасьевна же испугано приложила ладонь ко рту, да так и замерла с распахнутыми от волнения глазами.

— Что вы хотите знать, господин сыскной надзиратель? – спросил Кормушин.

Но вместо Терентьева вопрос задал Руднев:

— Пётр, накануне Татьяниного дня ты говорил мне, что у вас там в кружке какие-то перемены. Арсений тоже намекал на какого-то нового человека. О чём была речь? Что за новый человек?

— Это началось четыре месяца назад, – начал рассказывать Петр Семёнович. – Однажды после собрания мы все нашли у себя в карманах листовки с подписью «Малахия». И после находили снова и снова. Кто их подбрасывал, мы так и не узнали. В этих листовках сперва зло и сатирично высмеивалась наша деятельность, как абсолютно бессмысленная и ни к чему не ведущая, а после стали появляться указания на то, как всё надо было делать правильно. Послания были написаны очень интересно. Мысли в них были смелые и прогрессивные.

— Ваш Малахия, возможно, провокатор! Вы хоть сейчас это понимаете? – Терентьев счёл необходимым остудить пылкую восторженность, в которую стал скатываться Кормушин.

— На самом деле, – возразил тот, – ни к чему такому он не призывал, ни к насилию, ни к террору. Он говорил лишь про необходимость объединения усилий разрозненных политических ячеек и системных акций гражданского неповиновения.

— Вы это тем расскажите, кто с Тверской не вернулся! – сухо оборвал Терентьев. – Так что там дальше с вашим Малахией? Вы узнали, кто это?

— Нет.

— Пётр, скажи, а те листовки, что на лекции Дашкевича оказались, это тоже дело рук Малахии? – спросил Руднев.

— Да, – признался Кормушин, – но мы тебе тогда не врали, Дмитрий, что не знаем, откуда листовки! Это уже позже выяснилось, когда Малахия в своем следующем послании про них упомянул.

Руднев кратко рассказал Анатолию Витальевичу о происшествии с прокламациями на лекции по международному праву.

— Про панихиду в Воскресенской церкви тоже все от Малахии узнали? – в свою очередь спросил Терентьев.

— Да. Мне так рассказывали. Сам-то я был в тюрьме, а Никитин у тебя, Дмитрий, отлёживался. Я думаю, Малахия панихиду и заказал.

Руднев с Терентьевым переглянулись, и сыщик утвердительно кивнул на немой вопрос Дмитрия Николаевича.

— Пётр, панихиду заказывал Коровьев. Церковная записка написана его рукой.

— Коровьев?!

— Да, и если так рассудить, то и листовки у Дашкевича вполне могли быть делом его рук. Он, в отличии от студентов, имел доступ к эссе и мог их подменить. И на галёрке, откуда вторую пачку скинули, он сидел.

— Да неужто этот… – присутствие Екатерины Афанасьевны удержало Кормушина от бранного слова, – …этот негодяй всё это… Но зачем?!

— За тем, что он на службе у охранного отделения, молодой человек, – объяснил Анатолий Витальевич. – Он заморочил вам голову, вскрыл всю вашу организацию и сдал.

— Но тогда зачем он продолжает свои листовки распространять? – потеряно спросил Кормушин.

— Продолжает?!

Пётр Семенович вынул из кармана сложенный вчетверо листок и передал Терентьеву. Тот развернул и прочёл. Это было многословное и пламенное воззвание к прогрессивной части студенчества продолжить борьбу. Внизу стояла подпись: «Малахия».