Книга Няня из черного дома, страница 8 – Вон Чангён

Он выговорил эти шесть слов низким тоном, быстро и четко, без единой запинки, на одном дыхании. Его циничное выражение лица и холодный тон никак не соответствовали возрасту.

Я выпрямилась, усиленно скрывая свое замешательство.

— Я уже все знаю. Я буду за тобой присматривать. До завтрашнего дня.

Не успела я договорить, как мальчик прыснул:

— Все знаешь? Да что ты вообще можешь знать?

От его острого взгляда я опять лишилась дара речи и только без конца облизывала пересохшие губы. Хёгу пристально посмотрел на меня, а после как ни в чем не бывало продолжил заниматься своими делами. Навалившись всем телом, он надавил на могилку, затем бросил туда кучку земли и снова придавил ее руками.

Я обреченно опустила голову: неужели с детьми всегда так сложно? И тут позолоченная обертка в моих руках сверкнула на солнце, словно поддерживая меня.

Я тихонько протянула бумажку Хёгу, хотя он даже не смотрел в мою сторону.

— Они вкусные, да?.. Мне тоже очень нравятся такие сладости, особенно это печенье.

Мальчик пристально взглянул на меня. На мгновение я даже обрадовалась такой реакции. И подумала, что мы наконец-то начали приближаться к некоему консенсусу, но Хёгу посмотрел на меня еще немного и снова склонил голову вниз.

— Я такое не ем. Это для птенца, – ответил он все тем же низким тоном, со слишком четким для ребенка произношением и высокой скоростью. Это дорогое угощение, что стало частью наших с Лиамом воспоминаний, для мальчика передо мной было всего лишь птичьим кормом. – Но он умер.

До меня внезапно дошло, что Хёгу зациклился на птенце. Шок, смешанный со стыдом, обрушился на меня, как камень на голову. Вот как. Эта могилка настолько ему важна. Маленький ребенок придает столь большое значение погребению птенца – видно, как сильно он был ему дорог. И этот малыш только что опустил в могилу еще более маленькое и ценное для него существо. А я тем временем думала лишь о том, как бы мне поскорее с ним сблизиться, игнорируя его чувства и напирая на него, как бульдозер. Если бы я только осознала значение всех этих действий! Мне нужно было дать ему время, а самой стоило сначала выразить сочувствие. Холодность мальчика вполне могла оказаться естественной реакцией.

Мне показалось, что я обязана его утешить, поэтому перебрала в голове подходящие для этого слова и наконец нашла их:

— А как звали твоего птенчика?

— …

— Может, помолимся? Попросим, чтобы он попал в рай.

Тут Хёгу перестал утрамбовывать могилку и медленно повернул голову. Обычно в такие моменты дети еле сдерживают слезы, поэтому я уже морально приготовилась, хотя все равно сильно нервничала.

— Рай??? – На этих словах бровь его снова выгнулась домиком, и он выплюнул, глядя на меня: – Что за хрень ты несешь?

От столь непредсказуемой реакции и твердого тона я вновь застыла на месте.

Мальчик между тем указал на могилку пальцем, будто перерезав ее перпендикулярно:

— Что за хрень, я спрашиваю? Птенец сейчас там, внутри. Ты что, дурочка?

Слово «хрень», которое уже два раза вылетело из его рта, было произнесено с интонацией, точно принадлежащей взрослому человеку. Нет, он произнес его звонче любого взрослого. Я, несомненно, была в замешательстве, но при этом еще и ощутила отчаяние оттого, что наша первая встреча прошла совершенно не так, как я ее себе представляла.