Книга Няня из черного дома, страница 45 – Вон Чангён

Жалобы гласили: «Как можно оставлять несовершеннолетнего ребенка одного?» Это касалось меня напрямую, но моя судьба почему-то оказалась в руках совершенно незнакомых мне людей. Женщины все так же просили отнестись к ним с пониманием. А я, естественно, не могла понять. Я даже не понимала, что именно я должна была понять.

— Что вы себе позволяете в чужом доме, да еще и с ребенком?

За моей спиной раздался низкий твердый голос – он принадлежал тете Минсо. Я впервые видела, чтобы ее глаза были настолько широко распахнуты. За руку ее держал Лиам, с криком «Чухэ!» он подбежал ко мне и крепко обнял. Тетя Минсо тем временем обвела глазами собравшихся, оценивая ситуацию, и сказала:

— Эта девочка живет с нами.

Женщины-работницы застыли в недоумении, а тетя Минсо без промедления схватила меня за руку и отвела в соседний дом. Она вышла наружу, держа меня за руку так, будто ничего не случилось: не спеша, не впопыхах, но и без лишних промедлений, то есть абсолютно обыденно.

Как только дверь за нами закрылась, мама Лиама шумно выдохнула, обхватила ладонями мое лицо и спешно поинтересовалась, в порядке ли я, – казалось, она вот-вот заплачет. Я кивнула, и несколько слезинок предательски скатилось по моему лицу. Лиам глядел на нас обоих, и в глазах его плясали искры.

13

«Гостей» прибавилось. Двоюродные дяди и тети, троюродные дяди и тети, женщины и мужчины из различных органов по очереди заявлялись к нам домой. Им мало было просто звонить в дверь, они в нее ломились. Эти люди пересекались друг с другом, беседовали о чем-то, в том числе и на повышенных тонах. И пока «гости» топтались снаружи, я сидела внутри, сжимая в объятиях урны с прахом. Когда они наконец уходили, наступала долгожданная тишина, и в такие моменты я чувствовала себя в безопасности.

Беззаботной и радостной жизни пришел конец. Я думала лишь о том, как обернуть время вспять. Сидела, глядя в пустоту и целый день предаваясь иллюзиям. Друзья постепенно перестали связываться со мной, учителям тоже стало все равно, чем я занимаюсь. Не злились, даже если я приходила без домашнего задания или необходимых для занятий материалов. Я весь день лежала на парте – так было проще всем.

Причина, по которой я все еще ходила в школу, была проста. Там можно было избежать встречи с «гостями». Они, правда, заявлялись и в школу, но им каждый раз преграждали путь охранник и учителя. Я насмотрелась на это достаточно, чтобы в любом прохожем на улице или слоняющемся на парковке человеке видеть очередного «гостя».

После школы у меня не было особого выбора. Каждый раз моим убежищем становился дом Лиама. Когда приходили госслужащие, когда заявлялись родственники седьмого колена, я постоянно пряталась там. Прятаться приходилось все чаще, и в конце концов это стало нормой.

Пока я скрывалась от пришедших поглазеть на меня, наступал голод, и тогда мы ели вместе с Лиамом. Когда он ныл, что хочет лапши, мы варили ее и потом дремали, а иногда засыпали вместе, когда я читала ему книжки. Так прошло несколько дней – и вот я уже стала почти что частью их семьи.

Лиам впитывал информацию как губка. Запоминал все, что видел или слышал. Чем больше пространства и времени мы с ним делили, тем больше он повторял за мной. Я ложилась – он ложился, я сидела в оцепенении – и он сидел. Когда я погружалась в свою скорбь, Лиам тоже скорбел, хотя повода для скорби у него не было.