Книга Детки в клетке, страница 97 – Евгения Кретова

— Самаритянство, – повторила Ирина Леонидовна, – это милосердие к ближним, страдающим от недугов… Ай, не обращай внимания. Так что, покушаешь?

Маша тряхнула головой.

— Нет, идти пора… Уроков много. И курсы.

— А-а, – Ирина Леонидовна понимающе кивнула, – тогда конечно.

— В следующий раз…

Маша заметалась в поисках своей одежды. Мать Ивана подсказала взглядом. Маша открыла дверцу, скользнула рукой внутрь – ее обожгло дороговизной шубки, которой коснулась рука девушки. От меха пахло в точности так же, как от самой Ирины Леонидовны – дорого и сладко. Маша зажмурилась, стянула свою куртку и торопливо напялила ее на себя. Иван оказался рядом, помог влезть в рукава. Подал шапку и шарф.

— Заходи, – попросил.

Маша, толкнув входную дверь, стремглав выбежала на лестничную клетку.

— Хорошая девочка, – резюмировала Ирина Леонидовна.

Иван стоял, растерянно переминаясь с ноги на ногу. Он так и не понял, что это было, почему Маша пришла, а не позвонила, как делали остальные одноклассники. Почему так быстро убежала. Вопросы засели в мозгу парня, переворачиваясь там подобно речной гальке. Предположения роились, кусали то обидными предположениями о случайности произошедшего, то еще более жуткими домыслами о споре на него. Чтобы разогнать сомнения, Иван с ускоренной силой лечился, чтобы скорее выйти в школу. Ведь Маша Филатова больше к нему не приходила.

Тогда

Декабрь прошлого года, за пять месяцев до смерти Ивана

За окном уныло подвывал декабрь. Новогодние праздники маячили хрустом несмелого южного снега, запахом хвои и абхазскими мандаринами. Маша сидела на кухне, наблюдая, как мать раскатывает тесто. Перед девочкой росла горка оранжевых шкурок.

— Попа прыщиками покроется, – усмехнулась мать.

Машка рассеянно улыбнулась и потянулась за новым мандарином. Она ждала Ивана, он задерживался.

— Вдруг его мать не пустит? – в ее голосе звучали сомнение напополам с обидой.

Та пожала плечами. В небольшую миску налила немного сливок, поставила на медленный огонь.

— Попробуй вам сейчас запретить что-нибудь, – она усмехнулась. – Иван – взрослый парень, надеюсь, ему хватит ума не доводить ситуацию до конфликта.

— Думаешь, мы не правы? – Маша отложила мандарин, уставилась в обтянутую серой футболкой спину матери.

Маргарита усмехнулась.

— Ты все-таки решила спросить совета? Или что это сейчас было?

— Совета?.. Да, наверное… – она пожала плечами и затихла, прислушиваясь к биению собственного сердца. Оно будто бы насторожилось, недовольное непривычной наготой, замерло в ожидании удара, а он все никак не следовал, пауза затянулась.

Мать размеренно постукивала ложкой по краю миски, над плитой поднимался мягкий сливочный аромат.

— Понимаешь, дочь, вам сейчас кажется, что ради вашей любви создан весь этот мир, все должны с ней считаться и для всех она должна стать смыслом жизни. Это нормально, это называется юношеским максимализмом и эгоизмом. Все через это проходили. Но не все это испытание выдержали, ведь беда в том, что ни одна любовь не длится вечно…

— Ни одна?

— Ни одна, дочь. Ее что-то должно питать. Верность, ответственность, уважение, умение слышать и слушать, желание идти на компромисс. И все это должно быть обоюдным…

— Это ведь очень сложно… – девушка положила голову на сцепленные пальцы, уставилась за окно.