Книга Детки в клетке, страница 28 – Евгения Кретова

— Да… мама соберет, – отозвалась девушка.

Нужно все-таки идти: сейчас у матери закончится сериал, а значит, она еще и с расспросами полезет, а это Маша не любила еще больше, чем ворованный борщ.

Решительно поправив сумку, она направилась к подъезду. Где-то вдалеке прогрохотал гром. Раскатистое эхо оторвалось от туч, помчалось по пологим крышам и ударило Машу в спину, та едва успела отгородиться от непогоды железной дверью подъезда. Шумно выдохнула.

Еще более старый, чем фасад, подъезд, с облупившейся краской и исписанными маркером стенами. В нем пахло плесенью и сырой штукатуркой, и этот въедливый запах не перебить ни запахом жареных котлет, ни куревом. Все запахи вплетались в эту унылую гамму и будто теряли свои собственные краски, становясь тенью увядающего «вчера».

«Вчера» – это потому, что когда-то этот дом был одним из лучших в районе, самым благоустроенным, с «приличными» жильцами. Когда-то – Маша смутно помнила то время – здесь стояли искусственные цветы в вазонах, а на втором этаже тумбочка, на которой соседи оставляли прочитанные, ненужные книги. Сегодня это назвали бы модным словом буккроссинг и написали об этом заметку в газете. Сейчас здесь все так обветшало, включая соседей, что никто и не думал облагораживать подъезд.

Маша медленно поднималась на свой этаж, прислушиваясь к голосам из-за дверей: тетя Нина громко ругалась по телефону, Светлана Ивановна слушала телевизор – опять, наверное, потеряла слуховой аппарат. За дверью Денисовых плакал ребенок.

Девушка постояла перед собственной дверью – идеально чистой среди общей неприглядности, осторожно, чтобы не скрипнула слишком громко, толкнула ее. Та подалась, пропуская в душное тепло коридора. Старенький платяной шкаф с потрескавшимся зеркалом, низкая люстра с пожелтевшими от времени пластиковыми подвесками, простенький самодельный коврик, плетенный из старых отцовских носков и Машиных детских колготок. Дом, милый дом.

Маша притворила за собой дверь, стянув кроссовки, прошла дальше по коридору. Сумка, съехавшая с плеча, беспомощно волочилась по полу.

— О, Машуня пришла!

Сердце девушки сжалось и будто покрылось лягушачьей слизью: она опоздала, мать закончила смотреть свой сериал. Войдя в кухню, девушка покосилась через приоткрытые двери гостиной на включенный на беззвучный режим телевизор, пустую тарелку на журнальном столике и скомканный плед, которым мать укрывала ноги во время просмотра фильма.

— Голодная?

Мать суетилась около плиты. На ней был домашний трикотажный костюм с вытянутой цветастой кофтой и бесформенными бриджами, светлые волосы собраны в «дульку» на затылке. Хоть Маргарита Сергеевна и была поваром, у нее была прекрасная фигура. Стройная и гибкая, она легко могла сойти за студентку, тем более что почти не пользовалась косметикой и имела прекрасную кожу. Бидон с борщом уже стоял посреди стола, рядом с ним лежал испачканный красноватым бульоном половник, а мать как раз ставила кастрюлю на огонь. Не оборачиваясь к дочери, она весело велела6

— Давай, руки мой скорее, пообедаем.

— Я не голодна, – соврала Маша, стараясь не морщиться от запаха разогреваемого обеда. – У Вани пообедала, – соврала еще раз и прикусила губу: желудок жалобно ворочался.

Мать повернулась к дочери.

— Маш, ну я же просила… – в ее голосе было осуждение и какая-то детская в своей наивности обида.