Книга Трофей из преисподней, страница 91 – Александр Тамоников

— А я все нашел, товарищ майор… товарищи.

— Что вы нашли, Аристарх Максимович? — оживился Буторин, приподнимаясь на локте здоровой руки.

— Там внизу, в кормовой части, что-то вроде склада, — стал рассказывать геолог. Он выбрался из люка, уселся рядом с оперативниками, сложив ноги по-турецки. — Я там нашел два пустых бидона из-под молока и несколько обрезков досок по метру примерно в длину. Их для каких-то шкафчиков или лавок, что ли, заготавливали. Хорошие такие, сухие струганые дощечки. Мне кажется, на этом можно добраться до берега. Нам же нужно немного вниз по течению спуститься, а потом уже к берегу, да?

— Вот исправный служака, — похвалил Сосновский. — Он все понимает. Уже даже тактически мыслит. Браво, Аристарх Максимович! Я вами горжусь!

— Ну полноте, Михаил Юрьевич, — смутился ученый. — Зачем вы так. Я же, как и вы, стараюсь быть полезным. По мере сил, так сказать.

— Не сердитесь, профессор. — Сосновский подвинулся к Витольду и обнял его за плечи, сказав вполне искренне: — Я же не насмехаюсь, я правду говорю. Все от чистого сердца. А то, что звучит это как-то весело, что ли, так обстановка такая, с унынием надо же как-то бороться. Шутка в бою иногда важнее штыка или гранаты. Кто это сказал?

— Суворов? — усмехнулся Коган.

— Нет, это я сказал, — ответил Михаил.

Тьма над Волгой была не просто отсутствием света, а густой, почти осязаемой субстанцией. Вода, черная, как деготь, тяжело вздыхала, приподнимаясь и опускаясь у самого борта баржи посреди реки. Ее железное тело еще хранило тепло прошедшего дня, и снова опускаться в холодную воду не хотелось, как будто приходилось расставаться не с теплом палубы, а с человеческим теплом. Оперативники спускали в самую нижнюю часть палубы свои «плавсредства», старясь не шуметь, не издавать ни стука, ни скрежета. И хоть над Волгой грохотали отзвуки близкого ночного боя, все равно казалось, что любой стук сейчас донесется от баржи над ночной водой до берега. Обрывки веревок, какого-то шпагата и электрической проводки, два пустых молочных бидона и несколько коротких досок теперь стали их единственным шансом выбраться из ловушки.

Все четверо беззвучно сошли в воду и оттолкнулись от борта, чтобы течение понесло их вниз по реке.

— Отталкивайтесь тише, профессор, — прошептал Коган. — Не надо так ногами воду бить. Отталкивайтесь, как лягушка.

Они соорудили нечто вроде плота: два бидона, между ними — несколько струганых досок, найденных в трюме и связанных между собой. Хлипкая, ненадежная конструкция, качающаяся от каждого их движения. Буторин лег на доски грудью, остальные, обхватив бидоны, работали ногами и свободной рукой, задавая направление. Холодная вода коснулась раны Буторина, и его снова накрыл страшный озноб. Сосновский подтянул свое тело ближе к товарищу, взял его под локоть здоровой руки, чувствуя, как трясет раненого. «Вот кому сейчас тяжелее всех», — с болью подумал Михаил.

На миг все четверо перестали шевелиться. Небо как будто разорвалось, и со змеиным шипением ввысь взмыла осветительная ракета. Она повисла в ночном небе, ослепительно-белая, мертвенная. И все застыло в ее неестественном свете. Вода из черной стала масляно-серой, покрытой рябью. Лица плывущих — серые, мертвые. Шевелились блики на мокрых спинах и на жестяных боках бидонов. Казалось, весь мир замер, подставленный под прицел.