Онлайн книга «Трофей из преисподней»
|
Коган подошел к окну и посмотрел на улицу. Затем из другого окна осмотрел двор. Потом решительно вернулся к двери, накинул крепкий массивный крючок внутреннего запора и вылез через окно во двор. Было тихо, только где-то невдалеке раздавался звук мотора и голоса. До Сергиевского километров тридцать. Двигаться на северо-запад. Попросить у местных транспорт? Но спросят, откуда я, да без документов, и еще ехать собираюсь навстречу наступающим фашистам. Так недолго и в каталажке оказаться, а тут каждый час на счету. На западе гудело и грохотало, горизонт был затянут черным дымом. Коган шел торопливо, стараясь идти напрямик, но все же не выпускать из поля зрения дорогу. Сейчас бы любой ценой раздобыть транспорт, лишь бы успеть. Он шел, то и дело переходя на легкий бег. Пиджак на спине был мокрым насквозь вместе с рубашкой, самодельный вещмешок хлопал по спине, но Борис не думал ни о чем, лишь бы только поскорее попасть в Сергиевское. А если там уже фашисты? Нет, любой ценой… Лошадь он увидел издалека, но только ее голову. Над кустарником то поднималась, то опускалась лошадиная голова. Лошадь там паслась, и сейчас это был надежный транспорт, который чудом подвернулся Когану. Он пошел к лошади, думая о том, как бы ее не напугать, приманить, чтобы сесть верхом. В котомке за спиной есть хлеб. В крайнем случае попробует приманить ее хлебом. Лошади любят соленый хлеб… Потом он подошел ближе, и лошадь, повернув голову в сторону приближающегося человека, заржала и попыталась сойти с места, но ее что-то там держало. И когда Борис спустился в низинку, в горле у него застрял ком. — Нет, любой ценой, но только не такой… На еле приметном проселке стояла лошадь, запряженная в телегу. У телеги было разбито переднее колесо, и ось глубоко вошла в землю, не давая лошади сдвинуться с места. Возле телеги лежала мертвая женщина в цветастом платке. Судя по свежим рыхлым лункам на земле, здесь поработал немецкий «мессер». Коган с трудом сглотнул горький ком в горле, подошел и опустился на одно колено возле тела. Женщина была молода и красива — настоящая донская казачка с толстой косой густых красивых волос. Две пули угодили ей в спину, когда она гнала лошадь, пытаясь укрыться от вражеского самолета, но фашист победил и улетел, довольный своей охотой. Мертвые глаза смотрели в небо, родное донское небо, которое принесло ей смерть. Борис протянул руку и, проведя пальцами, закрыл казачке глаза. Теперь было вот так, с самого лета 41-го года — армия отступала и оставляла за спиной вот таких вот женщин, города, селения. Люди, простите нас, что мы не остановили врага. Страшная война… Страшная тем, что мирного населения гибнет больше, чем солдат. Она страшна тем, что это война не для завоевания и порабощения — эта война на уничтожение. — Прости, казачка, мы вернемся… — прошептал Коган и достал из кармана складной нож. Обрезать постромки оказалось делом не самым легким, но через несколько минут Коган справился и запрыгнул на спину освобожденной от пут лошади. Он еще раз оглянулся на мертвое тело и погнал рыжего жеребца вперед, на запад. Не сразу, только через несколько минут он понял, что в ожесточении бьет и бьет пятками коня под бока, нервируя его, заставляя метаться по дороге. Спокойнее, спокойнее, стал говорить Борис сам себе. У тебя впереди важное дело, твой долг, долг перед твоими ребятами. В том числе и перед этой вот женщиной на дороге. Коган ослабил повод и позволил коню самому выбирать дорогу и скакать с удобной для него скоростью. Рыжий привык ходить под седлом, это было очевидно. |