Книга Прямо в сердце, страница 145 – Салма Кальк

Шаг в тени – и они смотрят на гостиную Жозефины со стороны. Жозефина вертит головой и едва ли не плачет – куда делись спасители. Изабель перебирает в сумочке прихваченные из дома артефакты, находит свою старую подвеску, которая когда-то прятала её магическую силу от враждебно настроенных солдат, и надевает. Пользоваться силой эта штука давно уже не мешает, а ввести в заблуждение нежить должна.

— Госпожа Бонапарт, мы здесь, - Изабель выходит в мир и показывается. – Мы рядом, можно сказать – за вашей спиной.

— А вдруг вы не успеете? – она отчаянно хлопает глазами, но слёзы всё равно льются, и портят её идеальное лицо, точнее – все те косметические вещества, которыми она это идеальное лицо делает.

— Успеем, не плачьте, всё будет хорошо, вот увидите. Вряд ли ваш супруг так наелся, что стал непобедимым, - замечает она.

— Наелся? – не понимает Жозефина.

— Ну да, он же не просто так уводит, ему нужно сожрать живое, они от того жиреют, - замечает Изабель самым спокойным тоном. – Но мы с господином маркизом справимся. Он подержит, а я побью. Или наоборот, я подержу. Мне уже доводилось.

— Что? – кажется, Жозефина даже плакать забыла, а уж бояться – тем более.

— Вы… подержите? - не верит Эжен. – Но вы ведь…

— Скажите, кто я, скажите, - Изабель добавляет самую капельку яда.

— Девчонка вы, - выдыхает он.

— Двадцать один год, - пожимает плечами Изабель. – Замужем второй раз. Один сын. Управляюсь с Зелёным замком и всеми его обитателями. Сколько нежити уничтожила – не считала.

Сама удивилась этой речи. Она не привыкла говорить о себе – обычно или и так всё ясно, или не нужно вовсе. Тут же пришлось.

Свечка догорела, Гортензия зажгла другую, а Изабель подумала, что за последние месяцы совсем отвыкла от свечного освещения. Огонь в камине и в кухонной печи, а всё остальное – магический свет. Здесь же душно – огонь выжигает воздух в маленькой комнате, и видимо, хорошо утеплили, потому что нет ни сквознячка.

— Госпожа Бонапарт, вы не открываете окон? – спросила она, чтобы отвлечь Жозефину.

— Что вы, будет же дуть, и я простужусь, - тут же откликнулась Жозефина. – И так на балах то и дело устраивают сквозняки, а эти нынешние платья такие тонкие, никакой защиты от холода! Только шали и спасают.

— Не подскажете, где берут такую шаль? Она кажется мне лёгкой и тёплой.

— Верно, и лёгкая, и тёплая. Я скажу вам, к какому торговцу обратиться, - кивает отвлекшаяся Жозефина.

— Благодарю вас, - кивает Изабель. – Если бывать в столице, нужно одеваться так же, как это делают здесь все.

— Верно, всё верно, - кивает Жозефина.

Это даже не звук, а что-то на грани слышимости – шелест, шорох. Кто-то громоздкий и тёмный делает шаг в гостиную и приветствует хозяйку.

— Доброго вам вечера, Жозефина. Сегодня-то вы уже меня не прогоните ни криком, ни прочей суетой, - говорит он низким, хорошо поставленным голосом.

Но Жозефина всё равно кричит – громко и безостановочно.

— Господин Богарне, успокойте вашу матушку, - Изабель даже не поворачивается в сторону Эжена, она не сводит глаз с неживого гостя. – Госпожа Гортензия, отойдите подальше, например, за кресло.

Эжен взял маменьку за плечи и встряхнул, она замолчала, Изабель выдохнула. Взглянула – простецы сгруппировались вокруг одного кресла, можно бросить на них защиту и разговаривать с неживым.