Книга Жизнь на двоих, страница 64 – Аннa Шнайдер

— Нет. – Арен поднял голову и посмотрел на застывшего в дверях Вагариуса. – Вано, ты можешь возвращаться к Софии. Я сейчас заберу Агату на ночь во дворец, утром верну сюда. Эн знает, мы договорились об этом еще днем.

— Да, ваше величество. – Вано медлил, и император вопросительно поднял брови. – Вы… – Безопасник чуть порозовел. – Неужели не зайдете?

— Софи про тебя спрашивала! – воскликнула Агата, вновь потянув его за руку к двери. – Она беспокоится! Пойдем!

— Твоя мама тоже беспокоится, Агата, – ответил император строго, и дочь сразу пристыженно стихла. – Иди, Вано. Я обязательно зайду к Софии, но позже.

Вагариус кивнул и вышел из палаты. Как только дверь закрылась, Агата тихонько протянула:

— Папа, ты стесняешься.

— Что? – Он удивленно улыбнулся и охнул, получив маленьким кулачком в бок.

— Стесняешься! Не хочешь, чтобы на тебя смотрели, когда ты будешь разговаривать с Софи. Да?

— Ох, Агата… – Арен покачал головой. – Какая же ты у меня умная.

— Я ведь твоя дочь! – сказала она с гордостью.

— Несомненно. Моя и мамы. И сейчас мы перенесемся к ней, порадуем ее.

— Хорошо. А… – Агата чуть нахмурилась. – Она ведь не знает про Софи, да?

— Да, не знает. И не говори ей. Я сам скажу.

— Ладно. Мама не любит Софи. – Девочка грустно вздохнула. – Я не понимаю, почему, пап. Софи любит нас! И к маме она хорошо относится, я знаю. А мама к ней – не очень. Почему?

— У взрослых людей это называется «ревность», радость моя.

— Ревность, – повторила Агата, сильнее нахмурившись. – Это когда боишься, что тебя разлюбят?

— Можно и так сказать.

— Но как мы можем разлюбить маму? – спросила дочь с недоумением. – Это же невозможно, пап!

— Конечно, невозможно. Но когда человек ревнует, он не слышит разумных доводов, радость моя. Не сердись на маму.

— Я не сержусь. Я просто хотела бы, чтобы она чувствовала так же, как я. Софи нас любит! И она меня спасла! – Глаза Агаты вдруг наполнились слезами. – Там было так страшно, ТАК СТРАШНО, папа!

— Я знаю. – Арен обнял дочь изо всех сил и поцеловал в щеку. – Ты мой мужественный герой, моя смелая девочка. Самая-самая смелая.

— Не-э-эт. Ты – самый смелый. И София. А я – потом.

— Как скажешь, – улыбнулся он, поцеловав дочь еще раз. – Переносимся к маме и Алексу?

— Да, давай.

Когда Арен вышел из камина, держа Агату на руках, Виктория и Алекс как раз собирались идти ужинать. Они замерли в дверях детской, а потом его сын завопил:

— А-а-а-а-а!!!! – и понесся навстречу.

Следом за ним, отмерев, сорвалась с места Виктория. И Агата, спрыгнув с рук императора, тоже побежала к маме и брату.

— Доченька моя, доченька! – рыдала Виктория, целуя Агату, а Алекс после своего первого истошного крика замолчал и теперь буквально висел у сестры на шее, вздыхая и всхлипывая.

А потом поднял голову и спросил немного обвиняюще, оглядываясь на Арена:

— А Софи-и-и?

Услышав это, Виктория, перестав плакать, тоже посмотрела на императора. В глазах ее была боль, но эмоций Арен, вновь закрывшийся эмпатическим щитом, не ощущал.

— А Софи придет завтра. Или послезавтра, как получится.

— Честно?

— Честно, Алекс.

Боль в глазах жены сменилась удивлением. Да, надо бы рассказать ей, конечно, и лучше сегодня, чтобы она успела осознать новость. Демоны, как же не хочется вообще с ней разговаривать!