Книга Тень императрицы, страница 165 – Аннa Шнайдер

Императрица вздохнула с сожалением, и только Гай хотел попросить, чтобы она рассказала ему больше, как Виктория, будто опомнившись, вернулась к прежней теме разговора.

— И всё-таки вы не ответили. Зачем вы дарите мне подарки, Гай? Что надеетесь от меня получить?

Дальнейшее было чистейшей импровизацией, очень рискованной — но Гай хотел поступить именно так, и никак иначе. После того как Виктория немного раскрылась перед ним, после того как он почувствовал её боль, связанную с ложью Аарона, её нужно было переключить.

Пусть даже на праведное возмущение против его наглой персоны.

— Я могу показать, — предложил он, и императрица пожала плечами.

— Покажите.

Конечно, она не поняла, о чём речь. Её взгляд до сих пор блуждал, будучи не совсем в настоящем времени — скорее всего, Виктория вспоминала то, что когда-то слышала от брата мужа.

Но она точно выбросила все эти мысли из головы, как только Гай сделал несколько стремительных шагов вперёд, заключил её в объятия и поцеловал. Крепко, безудержно и страстно, словно имел на это право.

Он ждал чего угодно. Пощечины, сопротивления, удара кулаком в глаз, возмущённых размахиваний руками и ногами, попыток освободиться… но не того, что Виктория, вздрогнув, обнимет его в ответ, запустит обе ладони в волосы на его затылке, взъерошивая их невыносимо чувственным жестом, и начнёт отвечать на поцелуй со всем пылом и страстью изголодавшейся по ласкам женщины.

И мир, а вместе с ним и здравый смысл, растворился в сладости её губ.

* * *

В далёком детстве, когда ещё была жива мать Виктории, они вдвоём ходили кататься на зимних ледяных горках. Такие горки ставили каждую зиму на одной из площадей Новой Грааги, и столичные ребятишки с удовольствием катались с них — кто используя ледянки или санки, а кто на своих двоих. Виктория, даром что была аристократкой, а ездила на куске картона — на большее у матери не было денег.

Но однажды какой-то мальчик дал ей свои санки. На один раз, попробовать. И те несколько мгновений, что Виктория, визжа от восторга, летела по серебристому снежному склону, и в лицо ей летели колкие снежинки, она запомнила навсегда.

Один из самых счастливых моментов в её жизни. В то время она ещё не знала, сколько боли ждёт её в будущем, и что на многие годы она окажется лишённой родных людей рядом. Брак с Ареном спас Викторию, и в то же время стал клеткой для обоих. Император нашёл ключ от этой клетки, встретив Софию, ну а Виктория уже успела смириться со своей участью вечной пленницы государственного долга.

Однако в тот миг, когда губы Гая коснулись её губ, Виктории почудилось, что клетка распахнулась, и вокруг внезапно стало солнечно, тепло и восхитительно приятно жить. Внутренние запреты полетели в Геенну, лишние мысли растворились в небытие, и всё, что могла делать и чувствовать Виктория, возносило её уставшую душу в небеса чистейшего восторга, где не было места сомнениям.

Однако подобный эффект длился не так уж и долго. В совместном порыве Виктория и Гай совсем не обращали внимания, что, целуясь, двигаются, и приближаясь к пресловутому столику, на котором стояла ваза с подснежниками — в итоге на него и налетели, едва не свалившись сами и чудом не свалив вазу.

Гай подхватил Викторию за талию, удержав от падения, но ему пришлось перестать её целовать — и сразу как его губы оторвались от её губ, императрица опомнилась. Вздрогнула, вздохнула, пережидая приступ ледяного стыда, и пробормотала: