Книга Осколки чужой души, страница 17 – Айрена Стея

Арина спросила с кем будет ужин.

— С теми, кто будет решать, жить тебе… или нет.

Он сказал это намеренно прямо.

Без смягчения.

Ему нужно было одно:

чтобы она поняла уровень.

И не сломалась.

Она остановилась.

Он повернулся.

Смотрел.

Оценивая.

Не эмоции — устойчивость.

Держится.

Хорошо.

Когда он сказал:

— Тогда ты мертва.

Он не пугал.

Он фиксировал реальность.

И в этот момент внутри него мелькнуло раздражение.

Не на неё. На ситуацию.

Слишком рано.

Слишком рано её выводить под их взгляды.

Но выбора не было.

Когда они вошли в зал —

он сразу перестроился.

Полностью.

Взгляд стал холоднее.

Движения — точнее.

Он занял позицию рядом.

Не вплотную.

Но достаточно близко.

Чтобы контролировать.

Он видел, как на неё смотрят.

Как оценивают.

Как ищут несоответствия.

И в этот момент внутри него чётко встала мысль:

Они не получат её.

Пока — нет.

Когда Мирейн заговорила —

он уже знал, к чему это приведёт.

Он не вмешивался сразу.

Ждал.

Смотрел, как Арина отвечает.

Как держится.

Она справляется.

Но…

недостаточно, чтобы выдержать долгую проверку.

Когда пауза стала опасной —

он вмешался.

— Достаточно.

Резко.

Без разрешения.

Он не повышал голос.

Но и не оставил пространства для возражений.

Он почувствовал, как внимание сместилось.

С неё — на него.

И принял это.

Полностью.

— Если вы хотите допрос — выберите другое время.

Он не просил. Он ставил границу.

И в этот момент это уже было не только расчётом.

Он это понял сразу.

И проигнорировал.

Когда Мирейн сказала:

— Ты слишком защищаешь её

Он не отвёл взгляд.

— Я защищаю интересы дома.

Правильный ответ.

Безупречный.

И удобный.

Для всех.

Кроме него самого.

Потому что он уже знал —

это не вся правда.

Когда ужин закончился и они вышли.

Позже ночь на балконе он позволил себе чуть ослабить контроль. Ненадолго.

Рядом с ней.

Он смотрел не на неё.

Вперед.

Но чувствовал — слишком чётко.

Её присутствие.

Её дыхание.

Её тепло.

Слишком близко.

Он должен был отойти.

Но не сделал этого.

Когда ветер поднял прядь её волос —

он не собирался двигаться.

Это было лишнее.

Ненужное.

Неправильное.

Но рука всё равно поднялась.

На долю секунды он замер.

Зачем?

Ответа не было.

И это раздражало.

Но он всё же коснулся—

убрал прядь с её лица.

Легко. Почти незаметно.

И в этот момент понял:

ошибка.

Он сразу отдёрнул руку.

Слишком быстро.

Вернул контроль.

— У тебя лицо открыто ветру.

Слабое объяснение.

Но достаточное.

Для неё.

Не для него.

Когда она спросила:

— Что если… я действительно не должна быть здесь?

Он посмотрел на неё.

И впервые не через призму расчёта.

А напрямую.

Тогда…

Мысль пришла чётко.

Жёстко.

И неожиданно —

лично.

— Тогда я найду, почему ты здесь. — И это уже было не только о мире. — И решу, что с этим делать.

Контроль.

Всегда контроль.

Она улыбнулась.

Слабо.

И это движение снова выбило из равновесия больше, чем должно было.

— Ты всегда всё контролируешь?

— Пытаюсь.

Правда.

— А если не получится?

Тишина.

Он сделал шаг ближе.

Слишком.

Осознанно.

И в то же время — нет.

— Тогда мне придётся выбрать.

Он уже знал это.

Раньше, чем сказал.

— Между тобой… и этим миром.

И в этот момент понял ещё одно:

он не должен был допускать, чтобы этот выбор вообще появился.

Но уже поздно.

Слишком поздно.

Потому что он уже стоит перед ним.

И хуже всего —

он не уверен, какой вариант выберет.