Книга Сюрприз в сугробе. Замуж за Морозко, страница 71 – Ника Мур

— Мария… — позвал Велемир, не оборачиваясь.

— А?

— Завтра научишь меня делать этот… дым. Кажется, мне пора обновлять арсенал.

— Двести золотых за мастер-класс, партнер. И ни копейкой меньше.

Велемир снова рассмеялся, и на этот раз стены его дворца отозвались теплым, почти летним эхом. Командировка продолжалась, и дебет с кредитом в моем сердце начинали подозрительно сближаться.

(от лица Велемира-Морозко)

Ночные разговоры у ледяного камина

В Коридоре Зеркальных Истин царил тот тип тишины, который обычно предшествует либо грандиозному обвалу в горах, либо квартальному отчёту, сулящему банкротство. Я шёл по плитам из тёмного обсидианового льда, и моё отражение в стенах мелькало рваными вспышками.

Раньше я любил эти зеркала. Они показывали то, что есть на самом деле: вечный холод, безупречную симметрию и мою неоспоримую власть над застывшим миром. Но сегодня зеркала издевались. Из каждой грани на меня смотрел мужчина, чьё лицо с каждым часом становилось всё моложе, а взгляд — всё беспокойнее. Борода, когда-то бывшая моим щитом и символом вековой мудрости, превратилась в аккуратную серебристую щетину, а в плечах появилась такая лёгкость, будто я сбросил не шубу, а саму вечность.

Проклятие, будь оно неладно, таяло. И виной тому была не магия, а одна невозможная женщина с мешочком орехов и манерами антикризисного управляющего.

Я направился в Сад Замерзших Слез. Ноги сами несли меня туда — проверить «производственную площадку», как называла её Мария. В оранжерее было темно, если не считать мягкого золотистого пульса «искры», которую я по глупости — или по какому-то необъяснимому порыву — выдал ей в кредит.

Я ожидал увидеть тишину. Ожидал, что мои гости спят, утомлённые борьбой с Лихом. Но Мария Викторовна, очевидно, не знала слова «отдых».

Она сидела на корточках между грядками, подсвечивая себе крошечным магическим светлячком. Рядом, занимая почти весь проход, сопел медведь-Иван. Мария как раз поправляла на его мохнатом боку парчовую попону, попутно что-то бормоча под нос.

— Иван, если ты во сне перевернёшься на левый бок, ты раздавишь второй сектор рассады, — шептала она зятю-перевертышу. — Твоя теплоотдача должна быть центрированной. Спи ровно, аккумулятор ты мой недоделанный.

Я замер в тени колонны, невольно любуясь этой сценой. В ней было столько… жизни. Обычной, грубой, приземлённой заботы, которой в моём стерильном дворце не было никогда.

— Ты пренебрегаешь сном, Мария, — сказал я, выходя из тени. — В моём мире считается, что ночью силы должны восстанавливаться, а не тратиться на воспитание спящих хищников.

Она не вздрогнула. Только медленно поднялась, отряхивая ладони от земли. В свете искры её лицо казалось высеченным из тёплого янтаря.

— Сон — это пассивный процесс, Велемир. А у меня тут, — она указала на изумрудные листья, которые в темноте светились розовым, — идёт активная фаза вегетации. После визита твоего одноглазого «коллектора» растениям нужен мониторинг. И вообще, почему у тебя в Саду такая плохая акустика? Медведь храпит, и эхо бьёт по самым нежным завязям. Это же стресс для продукта!

Я подошёл ближе. Воздух вокруг неё был пропитан запахом нагретой земли и… её тепла.

— Пойдём, — я сделал приглашающий жест. — Медведь под присмотром моих шишиг. А нам нужно обсудить… условия пролонгации твоего пребывания, раз уж ты так печёшься о «продукте».