Книга Иномирная акушерка ее величества, страница 169 – Юлия Зимина

Предатель моментально побелел.

— Что?! — он жадно глотал ртом воздух. — Да что ты несешь?! Что за бред?!

— Эвиль, — я усмехнулся одним уголком губ, глядя ему прямо в глаза. — Он выжил.

Министр обороны побледнел еще сильнее. Если такое вообще было возможно. Его губы задрожали.

— Твои люди пронзили его мечом и закопали в лесу, как падаль, — продолжил я ровным голосом. — Только парень оказался крепким. И живучим. Ему нашлось, что нам рассказать.

Я говорил, а внутри меня разливалось непередаваемое облегчение.

Дрейк не зря дни и ночи дежурил у дворца наложницы. Благодаря ему вся эта чудовищная история наконец-то распуталась.

У всех моих стражей слух лучше, чем у обычных людей, но у Дрейка он был особенным. Болтун, балагур, неугомонный — но слышал то, чего не слышал больше никто. Именно его я приставил следить за дворцом наложницы. И парень не подвел.

Он умудрился услышать весь шепот министра с дочерью. Каждое слово. Я до сих пор помню, как Дрейк влетел без стука в кабинет императора, бледный и задыхающийся, как выложил всё, что услышал. О том, что дочери наложницы — не от Олдена.

С плеч его величества тогда упала тяжесть, это было видно невооруженным глазом. Но чувствовал он облегчение ровно до того момента, пока Дрейк не дошел до самой страшной части — до готовящегося переворота.

Дальше мы действовали стремительно.

Я и мои парни в ту же ночь связались со всеми командирами высшего войска. Тихо. Осторожно. Проверяя каждого. Когда министр обороны призвал военачальников к себе, они уже знали, что услышат от него.

Олден всегда поддерживал армию. Не жалел средств на содержание гарнизонов, на жалованье, на ежемесячные выплаты семьям тех, кто служит на границах, на лекарей. Никто из военачальников и их подчиненных не имел к нему ни единой претензии.

А вот к министру обороны… Он был идиотом, если действительно верил, что войско пойдет за ним. Да, в молодости отец Реджины прошел с ними несколько сражений. Да, однажды спас командира пограничного гарнизона от смерти. Но он же, сам того не зная, пятью годами позже забил до смерти отца этого самого командира. Просто потому, что у министра в тот день было паршивое настроение, а старик посмел возразить ему. Такого ни один уважающий себя воин не примет и не простит.

Но были и те, кто имел иное мнение. Да, их оказалось немного, но они все же были. Поэтому пришлось разыграть этот спектакль. Чтобы вытащить наружу всех гнилых. Всех, кто разделял точку зрения министра.

Когда военачальники разошлись по своим войскам, они объявили о грядущем «мятеже». Большинство воинов и низших командиров пришли в неприкрытое негодование. Но были и те — единицы, — что с горящими глазами и неподобающим энтузиазмом тут же выказали готовность. Таких мгновенно разоружали, снимали доспехи и запирали. По закону их ждала плаха, но Олден решил сохранить им жизнь, ссылая на северные рудники.

По Залу Совета вдруг прокатился хриплый, истерический хохот. Министр обороны хохотал так, что был похож на умалишенного. Запрокинул голову, утирая ладонью набежавшие на глаза слезы.

— Я… я польщен! — наконец выдавил он, широко, безумно улыбаясь.

— И чем же? — невозмутимо спросил Олден с возвышения.

— Ради того, чтобы вывести меня на чистую воду, ты столько крови пролил! Столько жизней воинов сегодня погубил! Какой же ты после этого император?!