Книга Принц в Бомбее, страница 33 – Суджата Масси

— А, ну конечно. Вы в нем состоите, хотя и не живете в городе, – вспомнила Первин. – А как идет работа над картами?

Вдали раздался удар часов, оба вздрогнули.

— Видимо, полшестого. – Колин через ее голову бросил взгляд в коридор. – Меня ждут на встречу другие, кого здесь разместили. Нужно ехать на какой-то прием на Малабарском холме. Я могу спросить, позволят ли мне привести гостью.

Первин совсем не хотелось ехать развлекаться.

— Не уверена, что это хорошая мысль.

— Ваши родные станут возражать? – спросил он настороженно.

Она резко ответила:

— Не только это. В городе неспокойно. Сегодня убили девушку. Не получится у меня улыбаться и раскланиваться, как будто все в порядке.

Он немного помолчал. А потом спросил с явной тревогой:

— Я не могу уехать, не узнав подробности. Вы знаете ее имя? Что именно произошло?

— Френи Каттингмастер, парсийка, восемнадцать лет, очень многообещающая студентка. В понедельник она пришла ко мне с вопросом, на который я попыталась дать ответ. Мне она очень понравилась. – Первин могла бы продолжить, но горло сдавило, а плакать на глазах у Колина не хотелось.

Колин шумно выдохнул:

— Очень вам сочувствую, Первин. Она погибла в беспорядках?

— Нет. – Первин тоже посмотрела на него, увидела в глазах сочувствие. – Френи обнаружили в парке колледжа Вудберн. Поблизости почти никого не было – все ушли на трибуны.

— Это убийство? – Он заговорил гораздо тише.

— Убийство, самоубийство – кто знает? Зрелище ужасное. Городской коронер проведет официальное дознание. Вот только со всеми этими беспорядками в городе, боюсь, у сотрудников морга работы будет больше обычного.

Колин сделал шаг назад, серьезно посмотрел на нее:

— Я на приеме буду слушать во все уши – вдруг проскользнет что-то по этому поводу.

— Большое вам спасибо. – Первин знала, что он не обманет. Он человек надежный, а его участливое отношение к смерти Френи напомнило ей о том, что не все британцы плохие люди, беда лишь в официальной политике касательно колоний.

А еще она вынуждена была напомнить себе, что, поскольку Колин чистосердечен и хорош собой, для нее он представляет большую опасность, чем обычный клиент. Ей ни в коем случае нельзя открыто выражать свои чувства – он сразу захочет большего. Поэтому, когда он как бы между делом спросил номер ее комнаты, она качнула головой:

— Не могу сказать. Я в одном люксе с отцом и братом. Они оба расстроятся, если к нам заглянет англичанин.

Колин зарделся:

— Я прошу прощения. В горах вы вели себя иначе.

Первин увидела, что какая-то постоялица – волосы у нее были замотаны полотенцем – разглядывает их сквозь стекло. Она бросила на даму возмущенный взгляд, та сразу отвела глаза. Первин же повернулась к Колину и тихонько сказала:

— Я веду себя как и всегда. И мне пора к себе в номер.

Он отступил на несколько шагов:

— Да, конечно. Ну, всего хорошего.

Первин чувствовала, что обидела его, но от того, что она будет и дальше здесь стоять, демонстрируя собственное смятение, лучше не станет. Она ответила – и тон ее казался жестко накрахмаленным, прямо как ее сари:

— Всего хорошего, мистер Сандрингем.

Толпа у лифта так и не рассосалась, и Первин решила подняться по роскошной витой лестнице. Ступеней там оказалось немало, и к третьему этажу она успела слегка запыхаться. Свернула в один из коридоров, и тут к ней подошел белый мужчина во фраке.