Книга Лакей по завещанию, страница 1 – Кристина Римшайте

Ариадна.

Моя мама, по фамилии Простакова, питала странную слабость к романам Агаты Кристи и посчитала забавным назвать дочь в честь одного из героев. Мне крупно повезло родиться девочкой: мир не пережил бы появления на свет Простакова Эркюля Константиновича...

Но рассказ не о происхождении моего имени, пусть и непривычного для русского слуха, а о моём феноменальном везении, таком же фантастическом, как и мозг моей неординарной мамочки.

Я должна перейти к сути и умолчать о тех курьёзах, которые происходили со мной в детстве и юности, опять же благодаря изобретательности любимой родительницы, но всё же кое-что проясню. Честно, мне мама всегда казалась странной, без важного винтика в голове, и я всегда к ней относилась с жалостью, а порой стыдилась.

Нина Фёдоровна Простакова отличалась бескорыстной добротой и исключительной наивностью. Она носила смешные вещи и меня одевала по своему подобию. До сих пор с ужасом вспоминаю парадно-выходной малиновый свитер, шерстяные рейтузы и льняную зелёную юбку колокольчиком... К этому поистине божественному наряду полагались резиновые сапожки с черепашками. Уверена, я была неотразима, но дети почему-то смеялись, и мальчики долго обходили меня стороной.

Сама же мама часто куталась в пёстрые шали, надевала длинные, яркие пальто, зимой запросто могла выйти в туфлях, но с зонтиком... И я никогда не могла понять, чему она всё время так загадочно улыбается, пока однажды к нам не пришли доктора...

Мне повезло и на этот раз: к тому моменту, как Нину Фёдоровну забрали в больницу, посчитав, что она опасна для общества, я уже была совершеннолетняя. Первое, что я сделала... выкинула все вещи из дома, оставив только мебель, и то - половину, и перекрасилась в чёрный цвет. И с этого дня стала носить только нейтрального цвета одежду, стараясь быть незаметной. Но, видимо, как-то на мне отразилось мамино влияние, или гены взяли своё, и я поступила в один из самых престижных вузов Санкт-Петербурга на «актёрское искусство». Благо проблем с учёбой никогда не возникало. Поступила на бюджет, и мне предоставили комнату в общежитии, а квартиру - нашу скромную однушку - стала сдавать и, собственно, жить на эти деньги.

На сцене я менялась, становилась другим человеком: отважным, смелым и дерзким. Я не боялась говорить громко, выразительно, не боялась, что люди станут смеяться и тыкать в меня пальцем, даже если я выйду в шторе или с горшком на голове. На сцене позволялась любая глупость, и именно это обстоятельство натолкнуло меня на мысль, что многие безумцы прячутся в театральных вузах и выдают своё сумасшествие за талант.

На сцене я жила, дышала полной грудью, плакала и смеялась по-настоящему, от души, но стоило только покинуть репетиционный зал, как замыкалась в себе, становилась угрюмой, и со стороны казалось, словно я вечно сердитая и чем-то недовольная. Сокурсники уважали меня за талант, но остерегались. И никто не знал, что моя мама лежит в психиатрической лечебнице...

На третьем курсе со мной случилось ещё одно недоразумение. Я влюбилась. Новый парень, откуда взялся - неясно, вокруг него витал ореол таинственности, который привлекал и очаровывал окружающих, обратил на меня внимание. Внешне юноша действительно хорош, и, видимо, поэтому все плевали на таинственность.