Книга Развод. Больше не вместе?, страница 53 – Ирма Шер

Я задумываюсь. Жалею ли я? Раньше думала, что нет. Сейчас уже не знаю.

— Иногда, — признаюсь честно. — Но мне нравится работать с детьми. Видеть, как они открывают для себя цвет, форму, композицию. Это... вдохновляет.

— Представляю, — кивает он. — У вас, наверное, куча смешных историй.

— Еще какие, — смеюсь я. — Однажды первоклассник нарисовал кота. Фиолетового. С шестью лапами. Я спросила, почему шесть. Он ответил: «А чтобы быстрее бегал». Логично же.

Николай смеется. Искренне, от души.

Нам приносят закуски. Мы едим не спеша, разговариваем. Николай рассказывает о своих путешествиях: Италия, Испания, Таиланд. Его истории живые, яркие. Он описывает, как заблудился в Венеции, как пытался торговаться на рынке в Бангкоке, не зная ни слова по-тайски.

— И что в итоге, купили? — спрашиваю я, вытирая слезы от смеха.

— Купил, — кивает он с улыбкой. — Футболку. На три размера больше. Зато сторговался.

Я смеюсь. Смеюсь в голос не сдерживаясь. И это ощущение такое странное, такое... освобождающее. Будто я попала в другую реальность. Где нет боли. Нет разочарования. Нет предательства. Я не думаю, как выгляжу со стороны? А соответствую ли я этому месту, и людям вокруг? А можно ли так открыто демонстрировать свои искренние эмоции?

Приносят основные блюда. Мы продолжаем говорить. Я рассказываю ему про выставку Моне, которую видела в столице. Про то, как объясняла детям импрессионизм через мазки и свет. Про забавный факт, что Ван Гог за всю свою жизнь продал только одну картину.

— Одну? — удивляется он.

— Одну. «Красные виноградники в Арле». Четыреста франков. А теперь его работы стоят миллионы.

— Вот ирония, — качает головой Николай.

Музыканты на сцене играют медленную композицию. Николай откладывает вилку, смотрит на меня с веселыми искорками в глазах.

— Потанцуем?

Я колеблюсь. Но его взгляд такой открытый, такой... невинный. И возможно, чуточку завораживающий.

— Да, — слышу я свой голос.

Он встает, протягивает мне руку. Я кладу свою ладонь в его, и он ведет меня к сцене. Несколько пар уже кружатся в такт музыке.

Николай кладет руку мне на талию. Легко, без нажима. Я кладу свою на его плечо. Мы начинаем двигаться. Медленно. В такт.

Он ведет уверенно, но мягко. Я следую за ним, чувствуя, как мое тело расслабляется. Музыка обволакивает нас. Мир сужается до этого момента. До нас двоих. До тепла его руки на моей талии.

Я закрываю глаза. И впервые за весь этот кошмарный день чувствую... покой.

Песня заканчивается. Мы останавливаемся. Николай смотрит на меня, улыбается.

— Спасибо, — говорит он тихо.

— Вам спасибо, — отвечаю я.

Мы возвращаемся за стол, доедаем. Вечер подходит к концу. Николай просит счет, расплачивается, не давая мне даже попытаться, разделить.

— Я провожу вас, — говорит он, когда мы выходим на улицу.

— Не обязательно, — начинаю я, но он качает головой.

— Дорожки скользкие. Я настаиваю.

Я не спорю. Ведь в этом действительно ничего такого нет.

Мы идем по тропинке к моему домику. Он придерживает меня за локоть, когда я поскальзываюсь на ледяной корке. Потом его рука перемещается на мою талию. Крепко. Уверенно.

Я немного напрягаюсь. Но не отстраняюсь.

Мы доходим до моей двери. Останавливаемся. Николай смотрит на меня, и в свете фонаря его глаза кажутся еще более насыщенными. Синий, настолько глубокий и густой цвет, что, кажется в них спрятаны целые океаны.