Книга Развод. Не время сдаваться, страница 57 – Оксана Рэй

— Зачем ты сегодня пришел? — спрашиваю я с неподдельным, вымотанным любопытством. — Ты мог просто передать подарок с курьером. Или завезти днем.

Он выключает воду. Вытирает руки. Поворачивается, облокотившись о раковину. Между нами пара метров, но ощущение, что целые километры. — Хотел провести с вами этот вечер, — говорит он просто. Слишком честно. И от этого еще больнее.

— Не смеши, — срывается с губ горькая, короткая усмешка. — Ты так рвался на свободу. Вырвался. И что? Она тебе уже не мила?

— Мне вас не хватает, — продолжает он, не опуская своих глаз. — Может быть, когда-нибудь мне удастся все исправить.

— Исправить? — перебиваю я, и голова начинает слегка кружиться от нахлынувшей волны возмущения. — Опять ты про “исправить”! Сергей, ты что, не понимаешь? Ты не чашку разбил, которую можно склеить! ”Исправить”, “вернуть”, “наверстать”! Ты вообще понимаешь, что некоторые вещи не исправляются?

— Марин, я все понимаю! — он делает шаг вперед, и я инстинктивно отклоняюсь назад. Он замирает. — Я поступил как последний подлец. Я знаю. Но если есть хоть один, чертов, микроскопический шанс… Хоть одна сотая процента… Я не могу просто так его отпустить. Не могу.

Я открываю рот, чтобы выкрикнуть ответ. Чтобы сказать, что шанса нет. Что поздно. Но в этот миг мой телефон на столе взрывается судорожной, агрессивной вибрацией. Незнакомый номер. По спине пробегает ледяная волна. Предчувствие. Холодное и тошное.

Дрожащей рукой подношу трубку к уху.

— Алло?

— Здравствуйте, — женский голос, профессиональный, безличный. — Вас беспокоят из приемного отделения Городской клинической больницы № 1. С вами говорит дежурная медсестра. Скажите, вы дочь Анны Петровны Семеновой?

Мир плывет перед глазами. Сердце как сумасшедшее срывается и бесконтрольно стучит, отдаваясь где-то в горле.

— Да… Я ее дочь. — слегка заикаясь, с трудом отвечаю. — Что-то случилось?

Внутри все обрывается.

— Ваша мама была доставлена к нам сорок минут назад бригадой скорой помощи. У нее был зафиксирован эпизод резкого повышения артериального давления с головокружением и нарушением речи. Предварительно мы говорим о транзиторной ишемической атаке. Состояние сейчас стабилизировали, она в сознании, но необходима госпитализация и полное обследование.

Мама. В больнице… Боже. Сердце замирает, а потом начинает биться с такой силой, что звенит в висках.

— Она… она может говорить? — мой собственный голос звучит как чужой, сдавленно.

— Сейчас да, но речь слегка замедлена. Она смогла назвать ваш номер как дополнительный контакт. Вы можете приехать?

Я не могу дышать. Словно грудь сдавило тугим обручем. Смотрю на новогоднюю скатерть в крошках, на оливье, которое мы так и не доели, на мигающую гирлянду за окном. Все это внезапно кажется жалким, ненужным, какой-то глупой детской игрой. Вся эта мишура, весь этот шум и обиды, кажутся абсолютной чепухой.

— Да. Да, конечно, я… я сейчас. Какой корпус?

Я ищу взглядом ручку, бумагу, но пальцы не слушаются, стали ватными. И тут из-за моего плеча протягивается рука. Сергей молча кладет передо мной блокнот и откручивает ручку.

Я записываю автоматически все, что говорят, киваю в трубку, бормочу что-то вроде “спасибо”. Вешаю. Поднимаю на Сергея глаза. Вся моя злость, все обиды, все это рассыпается в прах, обнажая голый, детский ужас.