Книга После развода. Спаси нас, страница 13 – Оксана Алексаева

Собираю карту, документы, благодарю.

Пора уходить. Просто встать и уйти. Это всё, что осталось. Успеваю дойти почти до двери, почти выдохнуть и убедить себя в

том, что все обошлось. Как вдруг Матвей произносит: — Эля…

Голос тихий, но в нём столько растерянности, боли и узнавания, что я застываю.

Поворачиваюсь.

Он стоит передо мной, всё тот же. Только теперь без маски врача. Без спокойствия. Глаза широко раскрыты, голос сорван дыханием. — Эля… Я узнал тебя.

Сижу напротив нее, и воздух будто гуще становится. Стены кабинета сужаются. Слишком тесно. Слишком тихо. Я слышу собственное дыхание, как через вату, и почти не различаю звуки за стеной. Только тиканье часов. И пульс где-то в висках.

Стараюсь говорить ровно, привычно, как всегда: спрашиваю, когда начались боли, какие симптомы. Ничего необычного — рутинный прием. Только вот сердце почему-то все время сбивается, словно у меня, а не у пациентки проблемы с ним.

Тянусь за стетоскопом.

— Мне нужно вас послушать, — голос срывается. Приходится кашлянуть, чтобы восстановить привычный тембр. — Глубоко вдохните.

Эля… Пациентка послушно поднимает край свитера. Взгляд падает на кожу. И я чувствую, как изнутри что-то разрывается. Мягкая, теплая кожа, слишком знакомая. Такое не забывается. Я прижимаю стетоскоп к груди, слушаю. Слышу только биение. Сбивчивый ритм, как отголосок чего-то, чего я больше не должен был слышать.

Пациентка тихо дышит, и я вижу, как грудная клетка судорожно поднимается и опускается. Руки дрожат, я не могу их удержать. Стетоскоп почти соскальзывает. Приходится сделать вид, что просто двигаю его, чтобы лучше поймать звук. Пальцы касаются кожи, и внутри происходит вспышка: Эля, её улыбка, её смех.

Нет. Нет, чёрт. Это не она. Не может быть. Эля умерла.… А что если нет?!

Машинально опускаю взгляд ниже, к правому боку, и время будто разрывается пополам. Там, где ребра переходят в мягкую линию живота, проступает знакомое пятно. Маленькое, неправильное, смазанное. Пятно, так сильно напоминающее облако. Потому что я сам придумал такую ассоциацию..

Мгновение назад я ещё был врачом. Теперь — никто. Просто человек, потерявший опору. У меня звенит в ушах, дыхание сбивается. Чувствую, как холодный пот проступает на затылке. Воспоминания врываются, как шквал. Наш утренний смех. То, как Эля смущённо прикрывала пятно рукой, когда я шутил, что небо пометило её своим знаком.

Тошно. Хочется зажмуриться.

Она поднимает глаза, и в этом взгляде ловлю что-то неуловимо знакомое. Та же мягкая осторожность, сдержанность, будто она знает больше, чем говорит.

Собираю остатки самообладания. Профессионально заканчиваю осмотр, не показывая слабину. Делаю записи в карте. Объясняю, что нужно лечение, что ситуация может быть опасной — не только для пациентки, но и для ребенка. Произнесённое слово «ребенок» будто ударяет током. Я вижу, как она вздрагивает.

Стараюсь говорить уверенно, но голос звучит глухо, будто из глубины тоннеля. Она благодарит, тихо, почти беззвучно. Встает, собирает вещи.

Когда тянется к двери, я чувствую, как во мне что-то срывается. Всё. Хватит. Если сейчас я ее отпущу, не спрошу, я потом не смогу жить.

— Эля, — выдыхаю я, даже не осознавая, что её имя само по себе вырывается наружу. — Я тебя узнал…