Книга (не) Развод с кавказским мужем, страница 8 – Люсинда Миллер

— Может тебя еще и с ложечки покормить?

Я наклоняюсь над столом и рявкаю ей в лицо:

— Если захочу — будешь кормить! Поняла? — раздуваю от злости ноздри и жду, когда она или окончательно меня выведет из себя и я, не сдержавшись, накажу ее, или жена угомонится и будет себя вести, как и положено — уважительно. — Еще дебильные предложения будут?

— Нет. С тобой разговаривать все равно что с песчаной бурей. Задохнешься в ее пыли. Я лучше буду молчать.

— Вот и славно. Потому что правильная жена мусульманина должна быть благочестивой, верной и послушной. Но я вижу, что моя жена ни хрена не правильная и не послушная. Мало того нарочно спорит с мужем.

— Поздно ты об этом подумал, Архан! Не нравится русская жена, надо было женится на своей! — тут же бросается на свою защиту. — Взял бы послушную, замотал во сто мотков черной ткани и выводил бы гулять на поводке по часам как комнатную собачонку!

Ни хуя себе жена раскочегарилась!

С момента, когда я ее распекал во дворе, злость моя немного улеглась, но стоило Амелии затронуть тему нашего брака и поставить мне в упрек национальные предрассудки, злость моя усиливается во сто крат и я едва сдерживаюсь, чтобы не расхерачить весь дом. И по херу мне уже услышат нас дети и соседи или нет.

Смотрю на жену, как питон на мышь, а потом едва сдерживаясь, предупреждающе рычу:

— Амелия, следи за базаром!

Жена, поняв, что довела меня до предела, вздрагивает и смотрит затравленно. Чует что не шучу и судорожно вдохнув, отводит взгляд в сторону. Ее мелко потряхивает, но меня тоже не хило размотало адреналином. Аппетит был здоровый, а сейчас вкус свежей еды как у старой жвачки. Мы ругаемся не впервые, но обычно это мелкие бытовые споры-ссоры. А так чтобы за личное трогать, за прошлые отношения, то уже и не помню, когда ругались.

— Я тебе, наверное, слишком много воли дал. А зря. Ты, Амелия, этого не ценишь, — мощно работаю челюстями лишь бы себя чем-то отвлечь.

Она молчит, только нервно комкает кружевную скатерть. И есть ничего не ест, и мне аппетит портит. В конечном итоге, я не выдерживаю и отсылаю ее прочь.

— Ладно. Раз я тебе так противен, дуй к детям. Уложишь спать, готовься в спальне компенсировать мне испорченное настроение. Трахать буду долго и жестко. Все, топай давай, — машу вилкой в воздухе.

Жена послушно вскакивает из-за стола и пулей выбегает из кухни.

Не люблю жрать в одну харю, но и ее такую видеть не хочу. Мне надо успокоится, прежде чем в койке с ней дела иметь, иначе я вернусь к тому, что было в самом начале нашего знакомства.

Остаток вечера Амелия не попадает в поле моего зрения, и я провожу его с пацанами. Немного отвлекаюсь болтовней с ними, включаюсь в их интересы, хотя жена все равно на первом месте.

Сучка скандальная.

И чем ближе к ночи, тем желание мое крепнет.

Дурь у баб в башке появляется от ненужной информации. И мне надо пар выпустить и почувствовать, что жена любит меня так же, как и вчера.

Иду по-быстрому в душ. Наприздрячиваюсь там как следует, предвкушая наше бурное примирение и с души отлегает. Побесновалась жена и успокоится к утру. Мало ли что у меня было до нее. Было и сгинуло.

Захожу в спальню, смотрю на Амелию и, грубо говоря, охуеваю: она напялила на себя длинную пижаму, в которой спит, когда мы у родителей остаемся ночевать и с гордым видом топает в койку, открыто демонстрируя протест.