Книга Развод в 45. Мой бывший - дракон?, страница 66 – Алекс Ривер

Соня, сидевшая на подоконнике, насторожила уши и пронзительно фыркнула в сторону каждой из них. На мой вопросительный взгляд Анн-Мари, как раз следившая за тем, как мне наливают чай, со значением кивнула.

Сердце сжималось от неприятного, едкого чувства. Это не была ревность. Скорее, осознание, что все повторяется по тошнотворно-знакомому сценарию. Война объявлена не была, но разведка боем, похоже, велась со всех сторон.

Именно в такие моменты особенно остро ощущалось его присутствие. Попытки «заботиться» были неуклюжими и удушающими. Как-то раз я обмолвилась Анн-Мари, что в библиотеке пахнет пылью. На следующий день в мои покои доставили огромную охапку белых лилий. Их запах был настолько густым, что пришлось срочно выносить вазы в коридор.

— Кажется, его величество решил, что у вас аллергия не на пыль, а на недостаток ароматов, — сухо прокомментировала Анн-Мари, проветривая комнату.

В другой раз я упомянула, что скучаю по запаху свежеиспеченного хлеба. Не прошло и двух часов, как моих покоях появился небольшой портативный духовой шкаф, и придворный пекарь, красный от смущения, испек при мне целую гору круассанов. Я из вежливости с трудом съела один, чтобы не подводить человека, но остальные просто не лезли в горло. Это напоминало не заботу, а демонстрацию власти. Будто мне требовалось доказательство, что он может предоставить мне что угодно.

Как-то он отменил один из жестоких указов о новых налогах, который вызвал у меня неодобрение. Сделал это негромко, отдав распоряжение не слишком довольному де Монфору, а потом посмотрел на меня. Молча. Будто ждал одобрения или хотя бы кивка. Я отвернулась к окну, делая вид, что наблюдаю за тем, как Соня гоняет по саду императорского павлина. В груди что-то екнуло — старый, глупый рефлекс, привычка ценить его редкие «правильные» поступки. Я тут же задавила это чувство. Один отмененный указ не стоил слез, которые я пролила по его милости.

Он изменился. Неуловимо, но факт. Прошлый Соколов, тот, что сбегал от меня в офис и к молодой любовнице, никогда бы не позволил себе быть таким… мягким. Тот Сергей строил стены. Этот — будто сам их разбирал, кирпичик за кирпичиком, оставляя за собой груды щебня и растерянность от того, что непонятно было, как жить дальше. Он демонстрировал какую-то новую, незнакомую уязвимость, которая смотрелась на нем так же нелепо, как балетная пачка на боевом драконе.

Порой он посвящал меня в настоящие государственные дела. Видимо, надеясь, что я, как в наши лучшие дни, стану давать ему дельные советы.

В его кабинете — помещении, больше похожем на командный центр с картами, усыпанными флажками, и дюжиной экранов, показывающих какие-то схемы и сводки, пахло кожей, старым деревом и тревогой. Я иногда приходила сюда по его приглашению.

— Коалиция не отступает, — говорил он, больше глядя на карту, чем на меня. — Им мало наших уступок. Они хотят разорвать Фьеранс на куски.

— Какая жалость, — отозвалась я, разглядывая свой веер. — Мы ведь так удачно завоевали эти территории. И чего они взъелись?

Он вздохнул, но не поддался на провокацию.

— А еще де Монфор говорит, что в обществе зреют революционные настроения. Я как на пороховой бочке. Вика, без тебя я не справлюсь.

Фраза повисла в воздухе, ненужная и нелепая. Я фыркнула: