Книга Развод в 45. Мой бывший - дракон?, страница 3 – Алекс Ривер

Поверх корсета на меня надели широкую нижнюю юбку, а затем и само платье. Тяжелый, плотный бархат лег на плечи, немного придавив к земле. Как они все это носят? Рукава были длинными и расширялись к запястью, скрывая руки. Горловина — высокой и тесной. Мари снова орудовала шнуровкой, закрепляя платье, и с каждой затянутой петлей новая реальность все плотнее обступала меня.

Когда с одеждой было покончено, я села на табурет перед тем самым зеркалом, которое валялось на полу. Мари подняла его и поставила на сундук.

— Простите, ваша светлость. Леди Изабелла приказала вынести большое зеркало из вашей комнаты, пока вы… спали. Придется пока делать прическу с этим.

Я только кивнула, подтверждая, что готова к экзекуции. В мутной поверхности отражалась не просто молодая женщина, а знатная дама в дорогом, строгом платье. Чужое лицо в обрамлении чужих одежд.

Мари принялась за волосы. Ее пальцы быстро и ловко расчесывали пряди, затем заплетали их в сложную конструкцию из кос и завитков, закалывая невидимками шпильками. Прическа оттягивала кожу на висках, заставляя чувствовать себя еще более скованной. Ни одной свободно лежащей пряди. Все было убрано, упрятано, подчинено правилам.

— Вот и все, ваша светлость, — наконец произнесла Мари, отступая на шаг, чтобы полюбоваться своей работой.

Из зеркала смотрела на меня незнакомка. Высокая, статная, с безупречной осанкой, благодаря корсету, и холодным, отрешенным выражением на красивом молодом лице. В этом отражении не осталось и следа от той сорокапятилетней женщины, что еще вчера одиноко пила вино в однушке на окраине Москвы. Горничная сделала свое дело, превратив Викторию в леди Элеонору. Оставалось лишь принять новые правила игры, в которую я была втянута против собственной воли. Или хотя бы посмотреть, что мне предложит здешний мир.

— Леди Изабелла ждет вас к завтраку, когда вы будете готовы, — тихо напомнила Мари, склонив голову.

Закончив свою работу, она неслышно удалилась, оставив меня одну в центре комнаты. Платье тяжелым бархатным гнетом лежало на плечах, корсет сковывал каждое движение, не позволяя сделать полный вдох. Каждое неловкое движение отзывалось тугим сопротивлением швов и шнуровки. Казалось, одежда диктовала саму манеру держаться — прямее спину, выше подбородок, скрывая смятение за маской аристократической невозмутимости.

Переезд занял один день. Не то чтобы вещей оказалось мало — просто брать было почти нечего. Всё, что составляло обстановку нашей, вернее, теперь уже его квартиры, осталось там. Мебель, техника, посуда — всё это было частью жизни, от которой он меня оторвал. Я упаковала только личные вещи: одежду, книги, пару альбомов с фотографиями, которые он, вероятно, даже не заметит, и коробку с безделушками, сувенирами, памятными мелочами, на которые он никогда не обращал внимания. Дорогие украшения, подаренные им когда-то по поводу и без, я оставила в спальне на туалетном столике. Пусть донашивает эта его «ассистентка». Мне они могли только послужить напоминанием о том, как я от него зависела. Мелькнула было мстительная мыслишка отнести их в ломбард и никогда оттуда не забирать, но мысль о необходимости искать ломбард и о том, как на меня там посмотрят, вызывала лишь тошноту.