Книга Как ко мне сватался Ветер, страница 14 – Даха Тараторина

Десятки, может, сотни… не невест. Жертв. Возле глубокого кресла, на которое я налетела в темноте, стоял маленький круглый столик с канделябром. Огарки свечи на нем рыдали воском прямо в пустой бокал с грязными стенками. Наверняка господин сидел здесь вечерами, смакуя напиток, и любовался трофеями, прикидывая, найдется ли местечко для еще одного портрета – светловолосой светлоглазой дурочки, что сама ему себя предложила.

Живот скрутило так сильно, что я согнулась вдвое. С трудом подавив приступ тошноты, неуклюже обогнула столик и бросилась прочь. Бокал, упав, всхлипнул осколками. Неужели здесь, в темнице без окон, затянутой паутиной, закончится моя жизнь? И много лет спустя мой портрет с такой же тоскливой безысходностью посмотрит на еще одну юную невесту, угодившую в лапы монстра?

Я неслась по особняку, путаясь в бесконечной анфиладе комнат. Только бы подальше, только бы спрятаться от сочувственных взглядов давно умерших женщин на портретах… Но они не отставали, сколько бы дверей ни хлопнуло за спиной.

— Горюшко, чаго ты? – удивилась попавшаяся навстречу баба Рея, но я не смогла остановиться.

Я и рыдания-то с трудом сдерживала. Спрятаться, скрыться, запереться где-нибудь, чтобы никто не видел, как больно, как страшно… За очередной дверью оказалось слепящее солнце. Я остановилась, не понимая, куда попала, прикрылась козырьком ладони. Только когда ветер плеснул в лицо капельки влаги, поняла: я пробежала особняк насквозь и выскочила из противоположного выхода.

Свобода! Я вдохнула ледяной воздух и закашлялась с непривычки. Обернулась на темную пасть входа и… пошла прочь. О нет, я не пыталась сбежать! Даже тогда я была благоразумна и понимала, что единственный путь к бегству – прыжок со скалы, ведущий в спасительное забытье. Я лишь хотела убраться подальше от проклятых портретов.

Расчищенная площадка перед домом закончилась почти сразу, а дальше пошло бездорожье. Гора под ногами крошилась и вкрадчиво шуршала, когда мелкие камешки катились со склона вниз.

Перед самым носом пронеслось птичье перо. Откуда бы ему взяться здесь, в безжизненной пустыне? Перо кувыркнулось, щекотнуло щеку и улетело куда-то высоко, к самому солнцу, что слепило, но не грело. Я зябко поежилась, но возвращаться в дом не спешила. Вместо этого продолжала смотреть на холодный золотой свет, точно он мог выжечь воспоминание о темной, похожей на могилу комнате.

Белоснежные вершины гор отражали лучи и сверкали, как драгоценные камни. Наверное, не будь я здесь пленницей, любовалась бы. Но тут одна из гор шевельнулась. Не гора даже, а крошечный кусочек льда на пике. Двинулся – и снова замер. Быть не может, чтобы кто-то или что-то выжило здесь! Я прищурилась, вглядываясь в белое на белом, привстала на цыпочки, словно это могло помочь. Ветер подсобил: ударил в спину, будто приподнимая над землей, растрепал волосы, застилая глаза и… я оступилась.

Оступись я на равнине, удержалась бы. А если бы и упала, невелика беда: отряхнулась и пошла дальше. В жестоких горах все иначе. Один неверный шаг стоит сломанной ноги, руки или… шеи. Валун под ступней пошатнулся, а туфелька, предназначенная для прогулок по бальным залам, а не острым камням, соскользнула с него. Я взмахнула руками, словно крыльями, и полетела. Но я не Ветер. Шагнув в бездну с кипящим в ней молоком облаков, я не могла через мгновение взмыть в небо. Когда я поняла, что падаю, кричать уже было поздно.